– Как хотите…

– Фу, какой вы противный! «Не буду», «как хотите»… Чувствуется, не дамский вы угодник,- они говорили, не думая, ведь времени на раздумья не было, всего ничего на все…

– Я не отпущу вас не на минуту… - сказал Василий Павлович. – Такие слова и длина фразы вас устроят?

– Устроят. Имейте в виду, что я, как и любая женщина, люблю комплименты.

– Комплименты будут. Но пока у меня получается выражать их лишь взглядом.

– Робеете?

– Еще как.

– Это пройдет, - ее теплая рука легла на его руку.
– Поедемте?

Скоро они были на месте. Катя, спросив:

– Вы, конечно, предпочитаете русскую кухню? – и, получив утвердительный ответ, заказала окрошку, пельмени, всякое такое и водки. Принесли все быстро, они выпили (она всего полрюмки), поели и стали рассматривать друга. Катя это делала, куря тонкую сигарету; пачка лежала на столе, на ней был изображен больной раком горла. Перевернув ее, чтоб картинки не было видно, Василий Павлович, спросил:

– Вы будете меня курировать?

– Да, – добавила, прямо посмотрев в глаза. – Всего неделю.

– Пока я не войду в курс дела?

– Да, - кивнула.
– Вам надо познакомиться с людьми, с климатом, выбрать себе направление. И еще, я должна вам сказать, чтобы между нами не было неправды…

– Что сказать?
– почувствовал неладное Петров.

– Примерно через две недели я умру. А вас я выбрала, потому что из прибывших вы всех моложе, и потому… потому симпатичнее.

«Умрет через две недели!» - не услышал Василий Павлович вторую ее фразу и спрятал глаза под стол, то есть уставился на свои кроссовки, которые следовало бы помыть. Никогда он не чувствовал себя более несчастливым, чем в эту минуту, разорвавшую надвое самое счастливое его время.

– Перестаньте переживать! Вы теперь в совершенно другой реальности, а в ней свои законы. Я ведь вам нравлюсь?

– Да, очень, - признался Василий Павлович, подняв глаза.

– В таком случае, давайте, будем жить! Жить вдвоем! Жить, а не умирать.

– С преогромным удовольствием, Катя… Можно я сяду рядом с вами? Мне не терпится распустить руки…

– Это потом, - улыбнулась.
– А сейчас мы положим - чтобы не думать о пустом, что примерно через две недели я уеду в Дубну, в которой у меня небольшое предприятие по сборке компьютеров, и мы никогда более не встретимся, потому что престарелая мать не отпустит меня от себя…

– Дубна, компьютеры – это не романтично. Давайте, через пару недель я уйду со своей винтовкой в пустыне, а вы будете ждать меня до глубокой своей старости…

– Ты хитрый, - перешла на «ты» Катя. – Хочешь, чтобы я сорок лет ждала тебя, а не жила со всеми удобствами в Дубне, пользуясь услугами шофера, личного повара и модельера?

– Ты зря это сказала, - насупился Петров.
– Давай сделаем так. Ты будешь ждать меня как Кончита ждала Резанова, а я буду рад, что ты не испытываешь лишений, и умру легко, и последнее, что я увижу – твой образ.

– Декаденщина какая-то, VII век. «Сама садик я садила, сама буду поливать», - засмеялась Катя. – Мы просто не о том думаем, не то переживаем. Хорошо, что нас никто не слышит. Кстати, ты принимаешь таблетки?

– Красные, длинные? Да.

– Не забывай это делать…

Петров знал, что рак предстательной железы, как и многие онкологические заболевания, приводят к импотенции. Он не расстроился, это вспомнив, потому что верил в длинные красные таблетки как в панацею.

Понаблюдав с видимым удовольствием за Петровым, ставшим почти что личной собственностью, Катя сказала:

– Сейчас я удалюсь минут на полчаса, а когда вернусь, в моей комнате будет много-много моих любимых цветов. Ведь так милый?

– Естественно, - сказал он, и Катя, вручив ключ, ушла.

Конечно, нельзя было сказать, что Василий Павлович был покорен Катей до глубины души. Она была земной симпатичной женщиной, она была единственной, и это его устраивало, ведь в богинь он уже давно не верил. Более того, он осознавал, что и он для Кати вовсе не бог, но подвернувшийся мужчина. Случайный. И ей, как режиссеру театра и единственной актрисе надо было сыграть с этим мужчиной самую последнюю пьесу, которая по обстоятельствам обязана стать самой гениальной в мире. И он, Василий Павлович, каким-то чудом попал не в пропахшую формалином палату, не в морг, а на сцену, и не театральную, но самую настоящую сцену жизни, в которой он и герой-любовник, и просто герой, обязавшийся попрать смерть, убить ее из своей снайперской винтовки.

11.

Она пришла через двадцать минут. Комната была уже полна розами. Василий Павлович не стал экспериментировать с сирийскими цветами и прочей экзотикой (он давно не брал цветов, и потому все для него было экзотикой, кроме гвоздик), а купил розы разных цветов и постарался выставить вазы с ними так, чтобы красный цвет плавно переходил в розовый, а потом и белый. Катя не любила роз, но ансамбль ей понравился, и она искренне чмокнула Петрова в щеку.

Тот же, увидев ее, млел: Женщина была в свадебном платье.