— Пошли, студент!

Через несколько минут появляется Плиса. Руки в крови. Обтерев их снегом, он начинает в цветах и ярких красках рассказывать о мучениях киски. Саня хочет домой. Очень хочет. Мы его, как конвой, провожаем. А Плиса не в силах уняться, всё продолжает рассказывать. Тут же, для сравнения, мы вспоминаем, как это было в прошлый раз, когда кот вырвался и бросился на Плису. Прямо в морду!

— Да, пришлось тогда повозиться!

— Не говори!

— Представляешь, Саша, какие они живучие твари?!

Около Куриловского подъезда мы останавливаемся. Серьезно берем его за воротник, наклоняемся к его лицу, смотрим прямо в глаза, и Саша слышит:

— Стуканёшь кому-нибудь про это — сам в подвал попадешь! Понял? Молчи и всё. Ничего ты не видел, нигде ты сегодня не был. Ясно? Так лучше будет, Саша? Я спрашиваю, ясно?

— Да-да. Я понял, понял — отвечает Саня, пытаясь уйти.

Но надо ещё немножко за ворот подержать для профилактики. Смотрим в глаза и молчим. Потом резко отходим:

— Ну, ладно, беги.

Курил растворяется в подъезде.

Когда прошел первый приступ хохота, я спросил у Плисы:

— Ты куда кота-то дел?

— В окошко вытолкал. Он и уходить-то не хотел — у меня за пазухой-то тепло. Пришлось повозиться, еле пропихал! Кусается, гад. Да я ещё во — руку о бетон расцарапал.

Теперь ясно, откуда кровь.

— Санёк спать не будет — замученные коты будут сниться, как в «Брильянтовой руке»: «Шоп ты жил на одну зарплату-у-у!!!»

— Ну и чёрт с ним? Он тупой — не врубается. Пусть мучается, раз в Мифах не сечет.

Серёга Плесовских был на год помладше нас. Но учился на два класса ниже, потому что родился поздно осенью. Здоровый от природы, он чувствовал себя неуютно с детёнышами из своего класса, поэтому тусовался с нами. Кроме того, Серёга был левша, и это вносило некоторую пикантность в наши спаринги, когда мы всерьёз занялись изучением восточных единоборств. По морально-боевым качеством он был такой же, как и мы, следовательно, был свой парень. Кроме того, Серый был первым из нас, кто прыгнул с парашютом. Жизнь его, конечно, потом тряхнула, но тренировки, полученные в детстве, даром не прошли. Так что, совет юным читателям: занимайтесь спортом и не курите дурь!

Помню, как-то шли мы с ним мимо татарского кладбища, где в это время работал экскаватор, увеличивая площадь гаражного кооператива за счет земли почивших. И из кучи, которую экскаватор навалил, выкатился череп. Хороший такой белый череп. Говорили, что хиппари на барахолке могли джинсы на череп поменять. Мы, естественно, подобрали его. Положили в пакет, и я почему-то оставил этот пакет у Ольги. Она его вытащила на балкон, «чтобы эта гадость дома не лежала», а через некоторое время Ольгина мать полезла на балкон и наткнулась на пакет. Когда она увидела, что там лежит, ей чуть плохо не стало. Пришлось Ольге тащить этот череп в школу и вручить его мне. Мы учились со второй смены, а Плиса с первой. Ясно, что я отдал пакет ему — не таскаться же мне по школе с оторванной экскаватором головой.

Плиса — молодец, сразу собрал пресс-конференцию одноклассников и запустил им миф о том, как мы с ним ночью выкапывали этот череп на Татаре. Он украшал всё безлунной ночью, шелестом листьев, завыванием ветра, тем, что татар хоронят без гробов и сидя, поэтому пришлось очень долго искать, где же голова, потом прогнал про какую-то погоню сторожей с собаками за нами. Детально описал нашу схему ухода по гаражам и заборам. Но напоследок оставил страшный рассказ о том, как мы вываривали череп у него дома в кастрюле, потому что голова ещё не до конца сгнила. Жуткие описания того, как мы вилкой снимали кожу с костей, выковыривали мозг изнутри, как приходилось вырывать вареные глаза и шлифовать глазницы, как потом всё это он скормил своему домашнему псу Ромке, который теперь стал людоедом и домой к нему опасно заходить, тем более, ворам. Ребята слушали, разинув рты, и сморщились, когда Плиса сознался, что мать не знает, для чего он использовал кастрюлю и, как ни в чём не бывало, продолжает варить в ней вкусненький борщ.

Первый человек, с которым я завел дружбу, переехав на Постышево, был мой одноклассник Лёха Бутин. Он жил в соседнем подъезде на пятом этаже. А на пятом этаже нашего дома балконы гораздо больше, чем на всех остальных — они шириной во всю панель. Ленька любил сидеть на балконе в теплое время года, зимой он просто любил сидеть у окна. Идешь, бывало, поднимешь голову вверх — Лёхина голова в окне улыбается. В общем, Леха был в курсе всех новостей на улице, поэтому один из первых узнал, что мы переехали в соседний подъезд. Учились мы, как я уже сказал, в одном классе, сидели за одной последней партой во втором ряду и вместе играли в футбол. У Лехи был хлесткий удар, а у меня хороший рывок. Когда мы играли в одной команде, редко проигрывали. Нас даже как-то взяли на какие-то соревнования на стадион «Авиатор». Там мы умудрились забить по голу, а потом все стали спорить, сказали, что мы подставные, и мы уже больше к ним на тренировки не пошли. Наверно, зря. Зато в пионерском лагере «Заря» нашу команду обыгрывала только местная деревенская хорошо сыгранная бригада с отличным вратарём. А по лагерю конкурентов не было.

Ещё у Лёхи была какая-то мистическая деревня под названием Максимовщина, куда его родители частенько увозили помогать бабушке. Через много лет в качестве студента, которого отправили в колхоз для сбора корнеплодов, мне довелось посетить этот населенный пункт. Лёха, естественно, был там, помогал бабушке собирать урожай с бескрайнего огорода. Их домище стоял на берегу реки, и ходили слухи, что Лёнькин прадед держал здесь когда-то мельницу, остов которой ещё торчал из воды. Вполне могло такое быть, если внимательно присмотреться к постройкам — на века мастерили.