— Логично, — согласился Андрей, повернулся набок, устроился поудобней, и решил немного поспать, но добавил. — Зимой у них ни у кого рогов нет — сбрасывают.

— У козла были.

— Значит, больной козёл был. Кстати, надо мясо проверить, а то поймаем аскариду или ещё хуже… — будет вам охота.

— Ты что-нибудь хорошее можешь сказать?

— Могу: бурлеск.

— Надо было сразу идти за ним. Втроем, — сказал Семеныч. — Уже бы вернулись.

— Надо было. Я тоже про это думаю, — ответил капитан. — Чего уж сейчас? Будем теперь ждать утра. Сейчас идти — смысла точно нет — не найдем. След занесло — я проверял.

— Зато я вас в «тыщу» сделал, — зевая, вставил Андрей.

— Спи ты, господи!

— Спокойной ночи.

— Он ещё издевается!

— Всё — я сплю. Вы — как хотите. Я ночью точно никуда не пойду. Останусь машину греть и от волков караулить.

— Спи! Тебя никто не просит никуда идти. Здесь до утра будем. Рассветёт — там видно будет.

— Это точно, — согласился Андрей и больше голоса не подавал.

Часам к трем луна начищенным пятаком висела высоко в небе. Вокруг неё серебрилось огромное кольцо. «К вёдру», — подумал Ерема, глядя на небо. Он так и не понял, что это означает, но во всех книгах про охоту, луна в ореоле кольца именно такую погоду и предвещала. Из личного опыта, он сделал вывод, что это к солнечной погоде, а вот тепло будет или холодно — зависит от времени года. Летом — тепло.

Лес просветлел. Стал сказочным лес. На белом, искрящемся «алмазами» снегу голубые, искрящиеся тени деревьев. Можно ждать, что выбегут звери на поляну и устроят новогодние игры, танцы, песни, дискотеку, казино, бои без правил, пьянку, дебош, изнасилование… Загадочный был лес. Ерёма замерз — костер не спасал. Приходилось шевелиться, прыгать, хлопать руками. Это на несколько минут, казалось, согревало. Он приседал к огню. Пил чай. Немного погодя, спина и ноги снова начинали остывать. И всё сначала! «Зато, волков теперь будет видать. Хорошо, что их нет!» Продержаться ещё нужно четыре часа! А потом — бегом домой!

Шесть. «Шесть! Я ещё живой! Шесть — он её за шерсть! Семь — он её совсем! Восемь — доктора просим! Девять — доктор едет! Десять — из п… ребёнок лезет!» — вспомнилась Ермолаю в шесть утра старая школьная побаска. К этому времени он представлял из себя жалкое замерзшее небритое зрелище. И, видимо, потихоньку сходил с ума. «Ну, и куда ты собрался?» Через час будет светло! «Не через час, а через два». Какая разница? Пойду по следу — зря, что ли, я гиб и мёрз? Пойду по следу. Догоню этих ублюдков… и расстреляю! «Ну, давай, давай». Сам, давай — у меня жопа замерзла!

Ерёма допил прямо из котелка замерзший чай, скидал всё в рюкзак, как попало, попрыгал, чтобы разогреться, почти весь оставшийся валежник завалил в костер, и вышел на след. Прощай, блиндаж! Надеюсь, мы больше не увидимся!

Под лунным светом, одуревший от ночевки, повесив карабин на шею так, чтобы руки легли на приклад и в ствол, шатаясь и улыбаясь, Ерёма пошагал по засыпанному следу. «Час, я думаю, можно прошагать в таком положении, а уж потом карабин придется взять в руки!» Без тебя — не знаю!

От курева на зубах скопился толстый слой «жира». Ерёма шел и пытался этот слой слизать. Мороз — не мороз, страшно — не страшно! Ночь, считай, прошла — пора шевелиться. Двенадцать часов Ерёма провел на морозе. Солнце за это время успело осветить Америку, обогреть долбаных аборигенов в желтой жаркой Африке, и вот — возвращается! К Ерёме возвращается. В Сибирь! «Нормальный след — чё раньше не пошёл?» А чё раньше там делать? Олешки спят, стригут ушами — сейчас, тихонечко подкрадусь, и устрою им сладкую жизнь! Вон — до сопки дойду и начну скрадывать.

Дойдя до сопки, Ерёма тряхнул башкой, скинул ночную блажь, проверил ствол, разредив предварительно и направив открытый затвор в сторону бледнеющего неба. В стволе всё чисто. Загнал патрон в патронник, прищелкнул полный магазин, поставил на предохранитель, осмотрел в прицел местность, но так ничего и, не поняв, пошел дальше по следу, но уже наготове. А вокруг безбожно светало!

На лежку Ерёма наткнулся неожиданно. Никого нет — ушли. Пять развороченных лёжек и ни в одной не видно крови. «Зажило, — решил Ерёма. — За-жи-ло! Какого хера я промурыжил всю ночь в тайге, шугаясь волков и отмораживая яйца? На-И-ба-ли!» — решил Ермолай и стал со злостью топтать ногами все пять лёжек. Совсем рассвело. Кровь. На одной лежке была заметна кровь. «Ну, разве это кровь? — чепуха. Раненый зверь так не кровит!» Пройдя немного по свежему, уходящему в тайгу следу, Ерёма понял, что ловить здесь больше нечего. «Мимо кассы!» Пошли домой? «Жрать охота!» Ерёма закурил. Солнце встаёт. Похолодало. Полевать — жрать охота! Руки дрожат, тело ватное — такое ощущение, что под кожей ничего нет — пустота. Пусто! Ни мышц, ни костей — пусто. Руки дрожат. Сил нет. От курева и голода перед глазами синие блики. «Только бы не упасть!» Сейчас разожгу костер и сварю чаю. Ерёма из последних сил наломал сухих веток, соорудил костер, зачерпнул снега в котелок, и, как только он закипел, добавил в кипяток сахара и выпил (заварки добавлять — не было ни сил, ни времени, ни желания). Полегчало. Он опять закурил. Сидя между развороченных лёжек, Ерёма представлял, как они здесь ночевали, и сам хотел немного поспать. Но уже поднималось солнце, и жизнь требовала шевелиться — иначе, конец!

Опершись на карабин, он встал. «Всё! По своему следу — назад!» Краем правого глаза Ерёма заметил, что что-то упало с сосны. Он повернулся. По широкому стволу соседней сосны, сделав пару неуклюжих (как ему показалось) прыжков вверх, замерла белка-летяга. Ерёма поднял карабин, посмотрел в прицел. Белка, как носовой платок прилипла к стволу. В прицел она казалась большой. Чтобы не промахнуться, Ерёма лег. Аккуратно, медленно, аккуратно он подвел перекрестье под голову летяги. Не зная почему, он вдруг посмотрел на риски — всё вроде нормально (а вдруг сбился прицел?). Тогда, через планку, прицелившись точно в центр «носового платка», он медленно стал давить на спусковой крючок. «Да-Дах!» Он не видел, как упала летяга, но она лежала под деревом.