Нет. Нет, нет, нет. Они скоро уедут. А он зайдёт домой. И позвонит 911. Хотя все тогда узнают, что он ничего не предпринял. Вся его будущая жизнь пойдёт под откос. Навсегда он останется тем, кто ничего не сделал. Да и звонок ничего не решит. Они будут уже далеко. Шоссе как раз проходило по Физерстоун, а там, похоже, куча магистралей и «клеверных листов»<a href="#" name="_ftnref16" title="">[16]</a> или ещё каких-нибудь развилин. Решено. Он вернётся в дом. Как только они уедут. Уезжайте, уезжайте, уезжайте, думал он, чтобы я мог зайти домой и забыть это навсегда…

Но он побежал. По лужайке. О Боже! Что он делает, что он творит? Господи, сколько же правил он нарушил! Забежал во двор (плохо для газона); схватил жеоду, не обернув её в защитную плёнку; перелез через забор, от чего забор пошатнулся, а ведь стоит он кругленькую сумму; ушёл со двора; ушёл со двора босиком; вошёл во Вторичную Среду без разрешения; зашёл в ручей босиком (куски стекла, опасные микроорганизмы), и не только это, о Господи, он вдруг осознал, что только и хотел так легкомысленно поступить — нарушить правила, такие Значительные и обязательные, что они уже переставали быть таковыми, так как тебе не нужны правила, запрещающие всё подряд…

Он вылез из ручья (тот тип всё ещё стоял к нему спиной) и кинул жеоду ему в голову, из которой, странным образом, потекла струя крови ещё до того, как на черепе показалась заметная вмятина. Тип свалился прямо на свою задницу.

Да! Гол! Какое же это удовольствие! Удовольствие доминировать над взрослым! Удовольствие промчаться, как газель, с невиданной человечеством скоростью, бесшумно миновать преграды и одолеть этого громилу, который в противном случае прямо сейчас…

А что бы он сделал?

Господи, что бы он сделал?

Он представил себе, как этот тип, сложив Элисон пополам, словно мешок картошки, хватает её за волосы и яростно дубасит, а он, Кайл, в это время, напуганный и послушный, сидит и сжимает деталь от железной дороги в своих жалких детских…

Господи! Он проскочил и швырнул жеоду в ветровое стекло автомобиля, которое тут же разбилось, рассыпавшись на множество осколков, которые зазвенели как тысячи бамбуковых «ветерков»<a href="#" name="_ftnref17" title="">[17]</a>.

Он вскарабкался на капот фургона и снова взял жеоду в руки.

В самом деле? Что, правда? Ты хотел разрушить жизнь ей и мне, ты, тупое ебучее, конченное, сраное Животное? Кто теперь тут главный, а, кто? Пидарас конченый говнюк…

Он никогда не чувствовал себя таким сильным/разгневанным/взъярённым. Кто этот человек? Кто твой папочка? Что ещё он должен сделать? Чтобы удостовериться, что это Животное не причинит больше вреда? Ты ещё шевелишься, урод? Хочешь пиздануть мне? Хочешь, чтобы я снова проломил тебе череп, здоровяк? Ты думаешь, я этого не сделаю? Ты думаешь, я…

Полегче, Дружще, ты вышел из-под контроля.

Остепенись, Милый.

Замолчите. Я сам себе хозяин.

БЛЯТЬ!

Какого чёрта? Что он делает на земле? Он споткнулся? Его кто-то вырубил? На него упала ветка? Проклятье. Он коснулся своей головы. Его рука заляпалась кровью.

Тот парень, он был высоким и для чего-то наклонился. Для того чтобы что-то подобрать. Камень? Почему он не на веранде? Где нож?

Где девчонка?

Как краб, поползла к ручью.

Прошмыгнула в свой двор.

Вернулась домой.

Ёб твою мать, ну нахер. Лучше свалить отсюда. И с чем? Со своей обалденной физиономией? У него было-то только баксов восемь.

Господи! Пацан разгромил ветровое стекло! Камнем! Кенни это точно не понравится.

Он попытался подняться, но не смог. Кровь была повсюду. Он не сядет снова в тюрьму. Никогда. Скорее вены себе перережет. Где же нож? Он всадил бы его себе в грудь. Это бы было благородно. Тогда люди б узнали его имя. У кого из них хватит смелости, подобно самураю, всадить себе нож в грудь?

Ни у кого.

Ни у одного.

Так давай, киска, сделай это.

<