Прогуливаясь неподалёку, я заметила Скотч Тейп, сидящую рядом с большой зелёной огненной птицей. Учитывая, что никто в комнате не обращал на неё внимания, я решила, что это был чей-то питомец. Похоже, оба была заняты игрой в гляделки, только судя по выражению лица Скотч, в случае проигрыша её бы съели. Потрескивающая птица, кажется, находила замершую кобылку весьма занятной. Оба наших ПипБака тихо пощёлкивали.

— Полей её Антирадином, — предложила я, отчего Вельвет Ремеди повернулась от П-21 ко мне.

— Не смей! Она от этого вся липкая станет! — запротестовала Вельвет.

— Будто она и так не липкая — сказала Хоумэйдж, подойдя ближе и оглянувшись на ЛитлПип, делающую глоток пунша, её глаза были направлены на наши крупы. Она ахнула, подавилась и упала, кашляя и отхаркиваясь.

— Злые вы, — сказала я, тихонько посмеиваясь.

Затем раздался пронзительный вскрик, и мы втроём развернулись и увидели Скотч с разорванным пакетиком Антирадина в зубах и скорее тлеющую, чем пылающую птицу, с которой капала оранжевая жидкость. Оливковая кобылка взглянула на нас, затем на светящееся пернатое и указала копытом на меня.

— Это была её идея!

— Не уверена, заметила ли ты, Скотченька, но мои идеи имеют склонность приводить к надиранию моей задницы. — Вновь разгорающаяся птица вскрикнула, и оливковая кобыла нырнула под обеденный стол, тогда как животное село на него сверху, взглядом, на который способна только разозлённая хищная птица, ища высовывающиеся из-под стола конечности.

Я ещё поболталась вокруг. Поговорила с Каламити о кухонных тонкостях Пустоши. Глаза мои начали слипаться, когда я слушала, как Глори и вельвет разговаривают о медицине, и я пошла в сторону Ксенит. Зебра взглянула на Глори.

— Похоже, ты также с кобылой? — Когда я кивнула, она покачала головой. — И вы двое также стремитесь к рекорду?

— Рекорд? Что за рекорд? — сконфуженно нахмурившись, спросила я. Подошёл Каламити, а Глори лишь посмотрела, дёргая ушками.

Зебра спокойно взглянула на самую маленькую единорожку из присутствующих и сказала:

— Помнится мне, сейчас это тридцать три? — Глаза ЛитлПип округлились, и она немедленно покраснела.

— Тридцать три…? — спросила я, не понимая.

— За одну ночь, — сказала Хоумэйдж с самодовольной улыбкой. Тридцать три… Оу!

— Одну ночь? — спросила зарумянившаяся Глори. — Я не уверена, что это возможно с медицинской точки зрения…

— Хмммм… звучит как вызов! Эй, мы могли бы сделать из этого соревнование! — сказала я, и Хоумэйдж восторженно улыбнулась. Я взглянула на серую пегаску. — Что скажешь, Глори? У меня зуд в промежности, копыта из нержавейки и вот ещё что! — сказала я, выкатывая пальцы и двигая ими.

Глори и ЛитлПип уставились на нас, точные копии друг друга, с распахнутыми ртами и горящими щеками.

— Святая Селестия, да их же двое! — пробормотал Каламити, указывая копытом сначала на одну, затем на другую, а П-21 просто с недоумением на нас смотрел, — Ну-к, ещё раз, кто из них ЛилПип?

— Будто в зеркало смотришься, — пробормотала Вельвет.

Они взглянули друг на друга, вновь повернулись к нам, оскалившись, и крикнули в прекрасный унисон.

— З-Заткнитесь!

* * *

Пока народ нагуливал аппетит к предстоящей трапезе, ко мне подошла Хоумэйдж. Я едва не выпрыгнула из собственных копыт, когда её заметила. Я любила дразнить Глори, но серая единорожка, буквально сочащаяся сексуальной уверенностью немного меня… напрягала.

— Они уже в порядке? — спросила она, взглянув в дальний угол комнаты, где всё ещё дымились Глори и ЛитлПип.

— Всё ещё розоватые, как минимум. Смотрят друг на друга исподтишка и снова краснеют — сказала я, негромко усмехнувшись.

— Мммм… а они милые, — сказала она, покачав головой, затем взглянула на меня, выгнув бровь. — А у тебя лучше получается.

— Рассказала тебе о Девяносто Девятом, да? Пятьсот кобыл. Сорок жеребцов. Кобыла, которая не любила других кобыл, была обречена на одиночество.

— ЛитлПип бы там понравилось, — тихо сказала Хоумэйдж, но я вздохнула, глядя на неё. Я лучше знала.

— Не понравилось бы. Дэйзи бы к ней приставала. Мармеладка бы помогала. Я бы делала вид, что ничего не видела — я вздохнула, закрыв глаза. — Ей пришлось бы отыгрывать роль, подходит она ей или нет. Она не могла бы уйти, и была бы несчастна. Никто не был счастлив в Девяносто Девятом. Счастье? Лишь заблуждение.

Хоумэйдж тихо вздохнула.

— И на этой радостной ноте… Хуфингтон отключился. — Я резко взглянула на неё. — Четыре дня назад, сразу после Селестии. Я не получаю никакого сигнала с башен, расположенных там. То есть, вообще никакого.