— Уф. Вы что, хотите заставить меня заняться самоанализом? — застонала я, но они продолжали глазеть на меня в ожидании ответов. Я отвернулась в сторону нарисованных Священником картин. Почему у него на метке было то, что было, а не карандаш или набросок, или еще что-нибудь? От того ли, что его талантом было верование в Селестию? Доброта и понимание ко всем пони, независимо от их действий?

— Я не знаю. Это было вроде… как-будто внезапно все о чем я могла думать — это то, что я снова облажалась. Что мои действия стали причиной всему этому. И я почувствовала, что я самая наихудшая пони из-за того, что пыталась помочь кому-либо. — Я покачала головой. — Как в тот раз со Скудл и Девяносто Девятым.

— Это всего лишь очередная неудача, — улыбнулась Рампейдж и пожала плечами. — Самое главное, что мы продолжаем двигаться. Верно?

— Ага, — ответила я. Потом глянула на П-21 и улыбнулась. — Кстати… когда собираешься поговорить со Скотч Тейп о… обо всем?

Он вздохнул, его улыбка угасла.

— Скоро. Не прямо сейчас. Не все сразу. Но скоро.

— Она уже и сама выяснила. Она у нас умница, — улыбнулась я. — Вся в родителей.

— Угх… — Он посмотрел на меня, сварливо нахмурившись. — Родители. Терпеть не могу это слово.

— Почему? — удивилась Рампейдж.

Он глянул на свои копыта.

— Потому что в Девяносто Девятом нам не позволяли быть родителями. Мне было сказано оплодотворить двадцать девять кобыл за десять лет, но мне никогда не говорили каких именно. Иногда, когда я ходил на задание и попутно встречал маленьких кобылок или новых жеребят, я задумывался… мой ли это сын или дочь? Принимал ли я участие в их появлении на свет? Мы никогда не были «папочками» или «отцами», или чем-то подобным. Нам никогда не позволялось быть частью жизни наших детей… Мы были…

— Жеребцами производителями? — ухмыльнулась Рампейдж.

— Я тебя ненавижу, ты знала об этом? — пробормотал он.

— Неа, — ответила она. — Тебе не нравится, что я не воспринимаю случившееся с тобой так же серьезно, как ты.

Я скрыла смешок копытом, она ударила меня в голову своей головой.

— А ты не думай, что к тебе это не относится. Клянусь, вы трое…

— Мы из Стойла Девять Девять, — пожал плечами он.

Я вздохнула и посмотрела на него.

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты точно, как я. — Он отстранился от меня со смутно читающимися во взгляде подозрением и обидой. — Я думаю, что сейчас у тебя появилось то, чего был лишен любой жеребец Девяносто Девятого: шанс узнать собственное дитя. И ты в ужасе, что можешь нечаянно все испортить. И как один эксперт по неудачам другому… лучше ты сейчас не делаешь. Она умная девочка. Она знает, что ты её отец и хочет твоего участия в её жизни. Но еще несколько месяцев… возможно даже несколько недель твоего пренебрежительного к ней отношения… и она никогда не захочет знать тебя.

Он снова глянул на копыта, его уши опали. Рампейдж сочувственно вздохнула и похлопала его по плечу.

— Это никогда не бывает легко.

Я поднялась и встряхнулась.

— Как бы то ни было… меня ждет кобылка, перед которой мне нужно извиниться. Обдумай все хорошенько, П-21. И если хочешь моего совета… я пойму, если это не так, но все же… не затягивай.

Я оставила их за беседой и поднялась по лестнице. Это ночью спать никто не будет. Я постучала в дверь Глори. Она открыла практически сразу, в страхе широко распахнув глаза. Она улыбнулась в ответ на мою виноватую улыбку.

— Надеюсь, моя игра тебя не разбудила.

— Нет… совсем нет, — тихо вымолвила она.

— Могу я войти? — спросила я, надеясь, что моя робкая улыбка превзойдет чувство неловкости, захлестывающее меня. Она отступила от двери, и я вошла внутрь. Полагаю, что когда-то давно эта спальня принадлежала Таро. Здесь все еще остались несколько ящиков старых игрушек и тому подобного.

— Тебе полегчало? — спросила она, проводив меня в комнату и усадив рядом с собой на кровать. Она с любопытством оглядела меня, склонив голову.

— Ты выглядишь чуточку лучше.

— Да. — Я на мгновение остановила на ней свой взгляд. — Вроде того… — Еще мгновение, затем вздохнула и посмотрела в сторону. — Не совсем… но я снова в строю. И пока я в строю, есть надежда. Поэтому, да, немного лучше…

— Уверена? — Она заботливо погладила мою щеку. — Точно-точно уверена?

Я кивнула.

— Агась.

— Хорошо. После этого я чувствую себя не так плохо, — сказала она, глядя на меня с любящей улыбкой, немного отклонилась и ударила меня по голове так сильно, что я шлепнулась на противоположную сторону кровати. — О чем во имя Эквестрии ты думала, давая маленькой кобылке препарат вызывающий сильное привыкание? Раньше я думала, что Мед-Икс вреден. И я старалась не использовать… избегала… применение гидры. А теперь, препарат за препаратом! А я просто сидела и позволяла вам их принимать! О чем во имя Эквестрии думала я? Я буду лишена всякой медицинской лицензии, если хотя бы один пони из Тандерхеда узнает об этом!

Я заморгала, глядя на неё, и не смогла удержаться от смеха, когда она посмотрела на меня сверху вниз.

— А сейчас я ударила тебя! А тебе смешно!

Она смотрела на меня серьезно.

— Никаких больше препаратов, по крайней мере, для пони, которая ещё не получила кьютимарку! Я это хочу сказать!

Я потянулась к ней, чтобы стащить её с кровати и прижаться к ней. Я знала чего она сейчас хотела, и это надо бы сделать, но мало приятная часть меня ворчала в глубине моего сознания, настаивая на том, что дать Скотч Праздничные Минталки тоже было правильным решением. И как я не старалась я не могла это заглушить.