Как я уже говорил, учился я хорошо, почти на отлично, как ни старалась Ленка мне помешать. Тут родители были на моей стороне, укрощали злую девочку.

Ко всему можно привыкнуть, если бы к нам в класс не пришёл второгодник Тютюнов, по прозвищу Тютя. Сначала он привязался к Захарке, тому самому уроду, моему последнему другу. Я вступился, и тогда мои бывшие друзья сказали Тюте, что я наполовину девочка.

– Да ты что! – восхитился Тютя, с интересом рассматривая меня.

С этого дня Тютя никого не задевал, встречаясь со мной, ласково улыбался.

Недолго я был в недоумении. Оказывается, всё это время он договаривался с ребятами, чтобы не случилось осечки…

И вот, в один, никак, для меня, не прекрасный день, меня завели на пустырь.

Ребята беззлобно шутили, а я видел, как блестят их глаза, как дрожат их руки. Кстати, девчонки тоже были. Если бы я знал, что меня ожидает, я, наверно, сбежал бы. Знал бы, где упасть…

Хотя, подловили бы в другой раз.

Словом, привели меня на пустырь, скопом набросились, и я, не успев удивиться, оказался совершенно голым и распятым на траве. Меня держали за ноги и за руки по двое.

Тютя подошёл, расстегнул ширинку и достал свой аппарат. Потом встал передо мной на колени.

Наступила мёртвая тишина. Все смотрели на Тютю с его напрягшимся стволом.

В этой тишине я спокойно сказал, пожалев плачущую сестру:

– Давай, Тютя, приступай. Только после, вам придётся меня убить, иначе сдам вас всех за групповое изнасилование, включая девчонок.

– Мы - то здесь причём?! – возмутились девчонки.

– Сообщницы! – пояснил я. Между прочим, я читал уголовный кодекс.

Тютя сплюнул: - Вот гад! Такой кайф обломал!

Он встал, и своим ботинком врезал мне между ног. Не знаю, почему, но у меня хлынула кровь.

Откуда-то изнутри.

Ребята тоже собрались, и, разочарованные неудавшимся действом, разошлись, оставив меня истекать кровью.

Может, мне повезло бы остаться там, но прибежал Захарка, ничего не говоря, разделся, стянул с себя майку и затолкал её мне между ног.

– Держи! – крикнул он, помогая мне сесть, - Подожди, сейчас сбегаю в аптеку!

– Захарка! Ты бы оделся! – сумел выдавить я из себя. Смотреть на голого Захарку без слёз было невозможно. Захарка натянул рубашку, убежал.

Вернулся он нескоро, но я так и не решился встать с места.

Как ни странно, принёс Захарка прокладки, тампоны, назначение которых я ещё не знал, да и не знаю, честно говоря, перекись водорода, йод, вату и бинты. Что он собирался бинтовать?

Захарка принялся врачевать мою рану…

Он снова уложил меня на мою одежду, промыл мне рану, отчего я чуть не завопил, обработал кусачим йодом, и заткнул тампоном.

Я бы знать не знал, как это всё сделать, хоть и наполовину девочка, а вот Захарка сумел.

Потом он признался, что от страха за мою жизнь, ну и ещё мама у него медсестра, и Захарка иногда дежурит с ней в больнице. Захарку там никто не стесняется.

Немного отдохнув, я, с помощью Захарки, оделся, добрался до дома. Ничего никому не сказал.

Захарка просветил меня, что надо будет делать, я последовал его совету, заворачивая окровавленные предметы в газету. Так я избежал ненужных вопросов.

Так почему я оказался здесь? С петлёй на шее? Папа сказал мне сегодня, что завтра поведёт меня в частную клинику, где не нужно согласие ребёнка и обоих родителей. Папа уже заплатил первый немаленький взнос, и завтра мне надо идти на обследование.

Внутри у меня всё сжалось, сестрёнка заплакала навзрыд. Я успокоил её, как мог, потом залез в компьютер, отыскал этот сайт, на который выходил ранее, и мы решились. Всё равно, даже если сделают операцию, отношение ко мне не изменится. Родители уже привыкли видеть во мне козла отпущения. Я не думал о том, что когда - нибудь я вырасту, смогу жить без них. Я хочу счастливо жить сейчас. А если жить нельзя, значит, надо умереть!»

Мне показалось, что кто-то рядом ходит, подкрадывается ко мне. Я резко повернулся, и сорвался с балки...

Схватившись за верёвку, я пытался удержаться, болтая ногами в поисках опоры, но руки скользили, а под ногами была пустота. Петля затягивалась на моей шее. Через секунду я потерял сознание.

Медленно я приходил в себя. Сквозь кровавую пелену я с трудом увидел кого-то, кто внимательно смотрел на меня. Я дышал, хотя было больно, видел, хотя в висках бухали молотки.