Сестры прервали разговор, пенсионеры тихо отошли в сторонку, не захотели мешать, Лео, топая по лестнице, поднялся наверх, неприятное ощущение одеревенелости в ногах стало проходить; в мансардной комнатке он на мгновение опустился на скрипучую софу, чтобы собраться с мыслями.

Возможно, Лео слишком торопился уезжать — необъяснимое чувство долга подгоняло его. Когда он с чемоданом спустился вниз и увидел, что Вильмут в обществе сестер пьет за столом кофе, он хотел было отказаться от предложенной чашечки, но все же стоя выпил кофе. Потом все гурьбой направились к машине.

Лео завел мотор, оставил его работать на малых оборотах, вышел из машины и пожал всем сестрам по очереди руки, поблагодарил за любезность и заботу; сестры пригласили его на следующее лето снова приехать к ним, с женой и дочкой, слова эти кольнули Лео — за все это время он не написал Нелле ни одного письма. Горькие мысли прокрались в голову; как они там справляются вдвоем? Вдруг с Неллой или Анне что-нибудь случилось?

Сообщение Вильмута о смерти жены вывело Лео из равновесия. Неожиданные неприятности и несчастья могут настигнуть каждого. Когда он еще попадет в город?

Странное душевное волнение охватило Лео, оно удивительным образом легло на только что мелькнувшие тревожные мысли. Ему стало жаль сестер — останутся в одиноком доме без мужской руки. И ночи становятся все длиннее и темнее. Возможно, лишь сейчас, впервые, Лео пронзило сознание какой-то общности с сестрами — неужто ожили родственные связи? Зов крови подал знак о себе?

— На следующий год вместе исследуем родословное древо, — пообещал Лео сестрам.

Сам почему-то подумал: если будем живы. Может, уже подходит смертный час, приближается черта, за которой лишь пустота, и все останется незаконченным. В этом мире ни у кого нет возможности насладиться совершенством завершенности, чтобы все концы до последнего были сведены воедино.

— Непременно, — хором заверили сестры. А Хельга с гордостью добавила:

— Чего только не случалось с потомками Явы, где их только нет! Ствол ее древа оброс кроной, которую взглядом не охватишь. Нужно время и терпение.

Во всяком случае сейчас у Лео терпения не хватало.

Он забрался в машину. Вильмут устроился рядом.

Лео видел в зеркало заднего обзора, что сестры машут им вслед. Машина нырнула в тоннель, позади осталась залитая солнцем поляна, которая все уменьшалась и уменьшалась, обернулась светлым пятнышком — и исчезла.

Вильмут молча развалился рядом с Лео.

Лео не хотелось проявлять пошлого любопытства, расспрашивать, от какой болезни умерла супруга Вильмута, предупреждали его врачи или нет, и тому подобное. Какое теперь имеют значение эти детали? Человека больше нет.

Лео свернул с лесной дороги на шоссе, прибавил газу.

— Ее уже похоронили, — сказал Вильмут. — Ты гонишь так, будто собираешься доставить ей последнее причастие.

Лео выключил скорость, снял ногу с педали газа и дал машине пробежать на холостом ходу, пока она не остановилась на обочине.

Он полностью опустил стекло, вдохнул пыльный, пропитанный запахами асфальта воздух, слова Вильмута обескуражили его.

— Что же мы будем делать?

— Сестра покойной и ее семья, собственно, меня и близко не подпустили. Сами все уладили с бумагами, договорились с пастором, заказали гроб и машину. Когда толстушка умерла, Асте дали знать из больницы, она и слезы не пролила, прибежала с мужем ко мне и завизжала, чтобы я убирался из дома, не то милицию вызовут. Будто поленом оглушили. Только потом сообразил, что, видать, супружница моя отдала богу душу. Аста не позволила мне даже ночь переспать в доме, соседи приютили. Баба эта унижала меня и издевалась так, будто я невесть какой жулик и обманщик. Сердце мое изнывало, толстушка полюбилась мне, но Аста со своим мужем носились, задрав хвосты, и занимались поминками, чтобы как можно пышнее были.

Вильмут высморкался.

— Стыдно рассказывать, но так со мной еще никто не обходился, я всегда с людьми ладил. Удивляюсь, как это меня еще с кладбища не прогнали. На поминки все же позвали, да так, походя, сидел в дальнем углу, как посторонний какой. Зазвали меня туда вроде бы затем, чтобы я услышал, что они думают о нашей совместной жизни с покойной. Разоряться, правда, не осмелились, разговор с виду был вполне пристойный. Превозносили покойную, но со вздохом добавляли, что в последнее время болезнь здорово ее подточила, уж и не ведала бедняга, что творила и на что шла. Явно намекали на то, что толстушка взяла меня в дом.

Лео угостил друга сигаретой. Мимо пронеслись тяжелые машины, обдавая чадом и пылью. Лео вытащил антенну и повернул ручку приемника. Видимо, рядом проходила линия высокого напряжения, музыка едва пробивалась сквозь шумы. Лео вспомнил, что за время отпуска ни разу не слушал радио. Будто провалился в какую-то пропасть, куда не доносились земные звуки. И газет не читал целую вечность. И опять его охватила печаль. Нелла и Анне — что они делают? Теперь я должен буду в основном болеть душой за них, подумал он. Больше у меня никого не осталось. Вильмут? Вильмут тоже.