Нетрудно предположить, насколько эффективной оказалась работа милицейской группы при наличии в ней Тимофея Лукьянова. Милиционерам удалось задержать лишь нескольких грабителей-одиночек. Ни один ленковец в расставленные сети не угодил.

Зато в период этого рейда Лукьянов умудрился променять одну из лошадей на продукты и фураж у крестьянина Артамонова, из-за чего вся операция завершилась начальственной взбучкой. И больше всего досталось Бойцову, потому как спрос учинили не столько за утраченную лошадь (это можно было понять в условиях голодухи), сколь за жалкий результат командировки.

Но полученный от начальника уездной милиции разнос не шел ни в какое сравнение с другой неприятностью, хотя она вроде бы напрямую Бойцова не касалась.

Ивана Ивановича неприятно поразило, а вернее сказать, сразило известие о том, что старый его знакомый совершил должностное преступление. Речь шла о Петре Михайловиче Сметанине, помощнике начальника городского угрозыска.

Печальной была история Сметанина. Где, в какой день и час, при каких обстоятельствах, от опостылевшего голода ли или вечной нищеты, от накипевшей злости на то, что жируют другие, – трудно сегодня сказать, что привело этого человека к черте, отделяющей закон от беззакония.

26 февраля поздним вечером во 2-й участок городской милиции прибежал китайский подданный Ли-фу, проживающий по улице Сретенской в доме Горбачева. Китаец заявил, что к нему в квартиру пришли трое вооруженных милиционеров и, угрожая оружием, произвели ограбление, забрав все деньги, которые только были, и часы.

Утром следующего дня Сметанин, придя на работу, как обычно поинтересовался у дежурного происшествиями минувших вечера и ночи. В числе прочих оказалось и сообщение о грабеже на Сретенской.

Тут же Сметанин вызвал к себе старшего агента Александра Дружинина и младшего агента Василия Петрова. Через полчаса и Ли-Фу, и его компаньон Сун-Фун-Сян уже были доставлены в уголовный розыск. Их отвели в темную подвальную комнату, где Сметанин и Дружинин стали избивать китайцев, в основном стараясь ногами и рукоятками револьверов.

Но случилось так, что в отделении появился Фоменко, которого на работе в этот день, в связи с выездом в район, не ждали. Услышав вопли из подвала, Дмитрий Иванович спустился вниз. Картина, что говорится, предстала во всей красе. Был вызван врач, который засвидетельствовал побои, китайцев опросили и отпустили домой, а со Сметанина и Дружинина Фоменко потребовал объяснений, лично взявшись за немедленное служебное расследование. Подробности случившегося оказались самыми неприглядными

Оказывается, не было никакого ограбления китайцев. Еще до заявления Ли-фу, днём раньше, Сметанин получил сведения, что в квартире Ли-фу находится опиумокурильня. Сметанин взял с собой Дружинина и Петрова и, нагрянув к китайцу, устроил самочинный обыск, в ходе которого были обнаружены принадлежности для курения опия – трубки, лопаточки, банка с припеком опия.

Хозяин квартиры засуетился, сначала завуалированно, а потом в открытую предложил Сметанину взятку. Тот отказался, но так неуверенно, что это почувствовал и Ли-фу. Вскоре его обхаживания увенчались успехом. Однако китайца сразил аппетит «господина насяльника»: Сметанин потребовал 150 рублей золотом.

После долгого препирательства и клятвенных заверений китайцев, что такой суммы у них нет, Сметанин согласился на 150 рублей серебром, 6 рублей медью и приплюсовал к деньгам открытые черные часы с наручным браслетом. Однако пригрозил китайцам: де, должок за ними остается. На том и разошлись. Но китайцы, сообразив, что вымогательство может быть бесконечным, а вымогатели не из криминальной среды, – обратились в милицию. Попытка расправы с непокорными, учиненная Сметаниным и пресеченная Фоменко, поставила точку. Дмитрий Иванович подытожил расследование соответствующим постановлением о передаче всех материалов начальнику городской милиции для принятия решения.

Младшего агента Василия Петрова, как выполнявшего приказание помнача угро, наказали за самочинство в дисциплинарном порядке, а материалы на Сметанина и Дружинина были переданы в Нарполитсуд.

С горечью и возмущением в очередном приказе Фоменко писал:

«Несмотря на мои неоднократные распоряжения и запрещение производства обысков без постановлений, выданных мной на каждый в отдельности обыск, такое все же продолжаются. Категорически и последний раз приказываю: ни один обыск не должен быть произведен без моего на то постановления. К сотрудникам, нарушающим данный приказ, буду беспощаден.

Мною установлено, что несмотря на мои распоряжения о прекращении в корне тех инквизиторских замашек при производстве дознаний, таковые все же некоторыми из производящих дознание продолжаются. Предлагаю запомнить и уяснить всем сотрудникам угрозыска, что малейшее нарушение упомянутого в будущем повлечет за собой суровые последствия».

Тон начальника можно было понять. Книга приказов по Читинскому отделению уголовного розыска содержала примеры иные:

«Поступившая на приход по протоколу от 13 февраля с.г. предложенная взятка от кит. подданного Син-Чан-фа ст. агенту Бурлакову на предмет освобождения из-под стражи арестного помещения, 20 руб. золотом записать на приход в денежную кассу на канцелярские и хоз. расходы.