Идти некуда; она идет к Хантеру.

Он удивляется, когда находит ее сидящей на полу возле своей двери. У нее полопавшиеся капилляры вокруг радужки, бледные губы и какое-то затравленное выражение лица. Глаза мгновенно начинают блестеть от слез, стоит ей увидеть его.

— Мне просто больше некуда пойти, — шепчет она, цепляясь за него; у нее подгибаются колени, растрепаны волосы, и Хантер не знает, что и думать. Его затапливает страх вперемешку с яростью, когда он заводит ее в свою квартиру. — Только не отдавай меня им, — Кейтлин шепчет, усаживаясь в кресло, кусая губы и прижимая дрожащие руки к груди.

— Что случилось? — он подает ей стакан с водой, и она пьет жадно, давится.

— Они хотят запихнуть меня в лечебницу, я знаю. Это все Бэмби. Он считает меня наркоманкой, но я не наркоманка, Хантер! Я не наркоманка! Я нюхаю кокаин, но это баловство! Мне не нужно в больницу! Я сама справлюсь! Ты веришь мне, Хантер? — стакан выпадает из ее рук, когда она хватает его ладони, сжимает пальцы. — Мне не нужно в лечебницу!

— Я не отдам им тебя, — он прижимает ее к себе, гладит лопатки, целуя волосы. — Я никому тебя не отдам. Никогда.

Стук в дверь заставляет Кейтлин вздрогнуть. Она смотрит затравленным зверем, вжимаясь в кресло.

— Не отдавай меня им, — безмолвно шепчет, и в ее голосе столько мольбы, что у Хантера сжимается сердце, когда он идет открывать; стук повторяется.

На пороге стоит высокая подтянутая женщина, смотрит холодно, скользит по нему без интереса; холодные голубые глаза больше похожи на льдинки, отколовшиеся от айсберга.

— Где Кейтлин? — без предисловий переходит к делу, проходит в квартиру. Хантер преграждает ей путь. Женщина смеряет его оценивающе-высокомерным взглядом, словно увиденное заставляет ее прийти к неутешительным выводам: стоящий перед ней мужчина не того социального положения, чтобы была необходимость любезничать. — Вы, я полагаю, мистер Соломон. Бартоломью рассказывал о вас. Я мать Кейтлин. Где она? — не дожидаясь ответа, женщина обходит его и идет в комнату. — Вставай. Мы уезжаем, — презрительно бросает она дочери.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Разве похоже, что я спрашиваю? — женщина скептически приподнимает бровь.

— А разве похоже, что я собираюсь тебя слушать? — парирует Кейтлин. — Я с тобой никуда не поеду. И с Бэмби тоже, можешь ему так и передать.

— Тебе нужна помощь, Кейт, — голос женщины чуть смягчается.

— Мне нужно, чтобы вы все оставили меня в покое, — шипит Кейтлин. — И ты, и твой дорогой Бартоломью, — передразнивает тон матери. — Мне не нужна помощь. У меня все отлично.

— Не заметно. Собирайся. Я жду.

— Я никуда с тобой не поеду, — Кейтлин вскакивает с кресла, но стоит позади Хантера. — Выметайся отсюда. Видеть тебя не хочу. Ни тебя, ни его. Никого. И в больницу я не вернусь.

— Никого, значит? Еще скажи, что знать нас не хочешь. Прекрати вести себя как маленький ребенок. Мне стыдно за тебя.

— Ну уж прости, что твоя дочь, на которую тебе всегда было плевать, выросла такой дрянью, заставляющей тебя стыдиться.

— В том и проблема, — вздыхает женщина, — что не выросла. Я так вижу, к конструктивной беседе ты не готова. Хорошо, сама приползешь, когда наиграешься в ребенка, которому отказали в покупке очередной игрушке. Только учти: все твои кредитные карты уже заблокированы. Мне давно следовало так поступить, раз уж я такая дерьмовая мать.

— Мне ничего от тебя не нужно, я же сказала. А теперь уходи, — Кейтлин демонстративно отворачивается и отходит к окну; Хантер провожает ее мать до двери, даже не пытаясь сдержать осуждение, которым пропитаны взгляд и вся его поза.

— Если вы действительно хотите помочь ей, мистер Соломон, то позвоните Бартоломью — он знает, что нужно делать, — тихо говорит женщина.

— Не думаю, что это та помощь, в которой она нуждается, — грубо обрывает ее Хантер. Мать Кейтлин лишь вздыхает и качает головой.

— Да, она всегда умела очаровывать. В таком случае я надеюсь, вы знаете, что делаете, мистер Соломон, — она уходит, и ему кажется, что Кейтлин достойна много больше, чем такие мать и муж.