— Кто-нибудь видел? — спросил он.

Елена Дмитриевна отрицательно покачала головой. Он крепко взял ее под руку и быстро повел домой. Женщина пыталась остановиться, вырваться от него.

— А он… он… все увидят…

— Он лежит в стороне, — Свенсон крепче сжал руку Елены Дмитриевны и, не останавливаясь, вел ее дальше. — Не бойся. Я все сделаю… Тебе надо домой. Успокойся… Вечером гости будут… я пригласил… Постой-ка тут.

Олаф вернулся к трупу Трифона, который уже закоченел. Свенсон намеревался отнести его подальше от поста и бросить. Звери и собаки за сутки ничего, кроме лохмотьев одежды да обгрызанных костей, не оставят, но тут же Олаф передумал. Его может заметить кто-нибудь с радиостанции или с поста. И он, став на колени, быстро забросал труп снегом. «Если найдут его, — думал Олаф, — свалим на большевиков».

Встав на ноги, он стряхнул снег с одежды и поспешил к ожидающей его женщине. Она схватила его руку, прижалась к нему и стала торопливо рассказывать о нападении Трифона. Они спустились к Ново-Мариинску и, не привлекая ничьего внимания, скрылись в своем доме. На кухне уже громоздились груды продуктов, доставленные Лампе. Свенсон сказал Елене:

— Никуда не выходи. Успокойся. Я не позволю тебя обидеть никому.

Свенсон понимал, что подвергает себя опасности, но от Елены Дмитриевны он отказаться не мог.

Длинной дорогой он шел к ней, и теперь, когда она принадлежит ему, он ни за что не отдаст ее на растерзание старому Биричу. Олаф поцеловал ее упругие, пахнущие морозом губы и уверенно произнес:

— Все будет о'кэй, дорогая!

Он вышел из дому. Елена Дмитриевна подбежала к окну, дыханием протаяла на стекле глазок и посмотрела вслед Олафу. Он быстро шагал к дому Бирича. «Пошел для алиби», — угадала Елена Дмитриевна и совершенно успокоенная вошла в кухню.

— Варвара! Тебе одной не управиться. Сбегай к Биричам за Груней! Готовьте всего побольше. Человек на двадцать. Гулять будем до утра! — она нервно зевнула, потянулась. — А я чуточку подремлю.

Не раздеваясь, она бросилась в постель и сразу же крепко уснула. Лицо ее было спокойным, безмятежным, а дыхание ровным.

Олаф подошел к дому Бирича одновременно с подлетевшими к крыльцу упряжками милиционеров. С первой нарты спрыгнул Струков, весь осыпанный снежной пылью, и вбежал в дом, сильно хлопнув дверью. Олаф успел заметить, что Струков возбужден. «Что-то случилось! — подумал Свенсон, и прежде всего к нему пришла тревожная мысль: — Неужели обнаружили Трифона?» Но он тут же прогнал эту мысль. Милиционеры приехали откуда-то издалека. Все они были, как и Струков, в снегу, края малахаев украсила бахрома инея. Заиндевели брови и ресницы. «Может, кого-нибудь из большевиков поймали?» — вспомнил Свенсон рассказ Чумакова и вошел к Биричам. Уже в кухне он услышал, как старый коммерсант удивленно-гневно воскликнул:

— Не может быть! Не может быть!

— Я думал, что это вы направили Рыбина на копи! — Струков стоял в дверях. На его малахае и кухлянке таял снег. Бирич был в домашней куртке.

— Да как вам такое могло прийти в голову? Я не понимаю, что с Рыбиным случилось! — развел он руками.

— Он заодно с шахтерами! — выкрикнул Струков.

Павел Георгиевич бестолково засуетился и вдруг заорал:

— Надо его было притащить сюда!

— Председателя Совета? — насмешливо спросил Струков.

— Он председатель, и его надо расстрелять! — воскликнул Бирич. — Сейчас же, немедленно!

— Недаром же он с ревкомовцами в дружбе был, — как бы между прочим произнес Струков. — Странно, что вы настояли на его избрании председателем!

— Что вы этим хотите сказать? — Бирич угрожающе уставился на Струкова. Этот милиционеришка, предавший всех, с кем приехал из Владивостока, смеет его шантажировать! Струков понял, что хватил лишку, и отступил:

— Я не точно выразился! Я хотел сказать, что в человеке всегда можно ошибиться.

— Возможно, — сухо ответил Бирич. Он уже овладел собой и лихорадочно соображал, как поступить с Рыбиным, этим оборванцем, который нанес удар в спину Совета, Тут Бирич увидел Свенсона и вспомнил о Рули. Вот с кем надо посоветоваться прежде всего. Он сказал Струкову и Свенсону:

— Пойдемте к Рули.

Бирич быстро оделся и уже с порога крикнул прислуге:

— Груня! Вернется Трифон, пусть обедает без меня! — и, на миг забыв в Рыбине, старый коммерсант с заметной радостью сообщил Струкову и Свенсону: — Сегодня Трифон впервые на прогулку ушел. Это вы, Дмитрий Дмитриевич, его так взбодрили. Повеселел. Дай-то бог ему совсем окрепнуть.

Он перекрестился и вышел из дому. Лицо Свенсона оставалось непроницаемым. На нем даже было что-то близкое к сочувствию. Олаф сказал:

— Молодые люди быстро набирают силы, — и перешел на деловой тон. — Я зашел к вам, мистер Бирич, по важному для меня делу.

— К вашим услугам. — Бирич заинтересовался: — Что-нибудь срочное?

— Нет, нет, — Олаф махнул рукой. — Я как-нибудь в другой раз. А впрочем, можно сказать и сейчас.

Я бы хотел приобрести склад Малкова. Он как раз стоит недалеко от моих.