Профессор вновь сделал небольшую паузу и продолжим голосом преподавателя, читающего лекцию студентам:

– С гормонами всё обстоит аналогичным образом. У человека их всего несколько десятков – но они являются пусковыми механизмами тысяч различных процессов, всё зависит от количества и смеси. Например, упомянутый вами адреналин в малых дозах активизирует и тонизирует организм, а в более крупных – вызывает чувство тревоги и страха. Смесь его с мужскими половыми гормонами продуцирует чувство агрессии. Но, собственно, я слегка откланяюсь от темы. Заложенная в генах информация извлекается не сразу, а поэтапно, по мере развития организма, в строго определённый период жизненного цикла. Например, гормоны, вырабатываемые вилочковой железой, главным эндокринным органом любого ребёнка, отвечают за рост и развитие органов, смену молочных зубов на постоянные и тому подобные вещи. Разумеется, делают они это во взаимодействии с другими эндокринными органами – надпочечниками, паращитовидными железами. С момента начала полового созревания главенствующую роль в регуляции эндокринного обмена берут на себя половые железы, а вилочковая железа, выполнив свою функцию, атрофируется. Процессом активации генетической информации можно управлять и искусственно – например, введение половых гормонов приводит к раннему началу полового созревания, а гормоны щитовидной железы могут спровоцировать раннее закрытие эпифизов и преждевременное прекращение роста костей. Таким образом, для активации того или иного процесса, заложенного в генах, нужна точно подобранная пропорция определённых гормонов. Мне экспериментальным образом удалось определить, какие именно гормоны и в каких количествах требуются для того, чтобы «пробудить» генетическую память.

Профессор опёрся руками о стол и наклонился в сторону посетителя.

– В ваших генах заложена память о каком-то трагическом событии, виновником которого, возможно, стал кто-то из ваших далёких предков. Проблема в том, что дисбаланс гормонов не даёт в полной мере проявиться этому явлению. Проще говоря – вы слышите далёкую речь, но голос рассказчика так тих, что вы не можете разобрать слов. Вот тут то и потребуется моя помощь.

– Как именно вы собираетесь мне помочь? Я имею в виду, как будет выглядеть этот процесс?

– Я возьму небольшое количество вашей крови и обработаю специальными энзимами, которые позволят расщепить ДНК, затем отфильтрую участки, отвечающие за генетическую память. Составлю точно рассчитанную гормональную смесь, которая должна будет «высвободить» зашифрованную в генах информацию, и введу вам в кровоток. Простите, объясняю слишком упрощённо – на самом деле процесс очень сложный и требует специального оборудования, которое есть только в моей лаборатории.

– Технические подробности меня не интересуют, - ответил Томпсон. – Скажите только, профессор, что именно произойдёт, когда препарат попадёт в мою кровь?

– Как я предполагаю, вы переживёте воспоминания о событии, заставляющем вас испытывать чувство вины. Причём, всё это будет настолько реально и ярко, словно вы являетесь непосредственным участником происходящего. Возможно, испытаете при этом сильный стресс, но когда придёте в себя, будете абсолютно уверены в том, что лично не совершали ничего, за что бы пришлось стыдиться. Чувство вины исчезнет навсегда.

Томпсон нерешительно потёр лоб.

– Насколько я понимаю, действие вашей методике ещё не проверялось на практике? Я буду своего рода лабораторной крысой?

– Скорее добровольцем, - невозмутимо поправил профессор. – У лабораторных крыс нет возможности отказаться от участия в эксперименте, а у вас такое право есть. Да, моя методика на людях не проверялась. Я не могу гарантировать стопроцентный результат успеха. Но, смею вас заверить, большой опасности это не представляет. По крайней мере, эксперимент не угрожает вашей жизни, а при его удачном завершении вас ждёт полное выздоровление. Вещества, которые я собираюсь вам ввести – самые обычные гормоны, которые и так постоянно циркулируют по вашему кровеносному руслу, поэтому нет никакого риска отравления. Это намного безопаснее для организма, чем те зверские методы, которыми вас пытались лечить, вроде электрошоковой терапии и инсулиновых ком.

Томпсон медленно кивнул.

– Что ж, я готов рискнуть.

Профессор выглядел очень довольным.

– Тогда моя ассистентка сейчас возьмёт у вас немного крови. На подготовку мне потребуется несколько дней. Предлагаю встретиться здесь же, в моём кабинете, через неделю. Если что-то пойдёт не так, мой секретарь сообщит вам об этом.

Джонатан поднялся на ноги. Мужчины обменялись крепким рукопожатием.

– Ну что же, у меня есть неделя на раздумья, не потребовать ли процент с Нобелевской премии, которую вы собираетесь на мне заработать, – шутливо сказал Томпсон.

– Обсудим это после окончания эксперимента, - улыбнулся в ответ профессор.

На том они и расстались.

Неделю спустя Джонатан сидел в том же самом кресле. Кроме профессора, в этот раз компанию им составляла облачённая в медицинский халат медсестра, державшая в руках шприц, наполненный прозрачной бесцветной жидкостью.

Томпсон закрыл глаза, чтобы не видеть, как тонкая стальная игла вонзается в кожу его предплечья. А когда вновь их открыл, понял, что больше не находится в кабинете профессора.

Он стоял на вершине холма, глядя на раскинувшийся под ним город. Томпсон испытывал смешанные чувства – часть его разума говорила ему, что город этот он видит впервые, но другая часть утверждала, что здесь он живёт с самого рождения. Серые коробки четырёхэтажных домов, тесно прилегающих друг к другу. Колонны древних величественных храмов. Широкое кольцо амфитеатра.

Город был охвачен пламенем. Ночное небо светилось заревом пожара.

Пламя со скоростью атакующего гепарда перепрыгивало от здания к зданию, неистово пожирало межэтажные деревянные перекрытия, проворно пожирало палатки уличных торговцев, установленные на площадях, огненной волной катилось по засыпанным мусором улицам. Люди, оказавшиеся на пути этой неостановимой лавины, превращались в живые факелы