А затем один за другим как из ушата меня поливали грязью. Брат Эдварда сказал, что не подозревал о его столь непритязательном вкусе к девушкам. Эсми сказал, что неожиданность решения сына жениться в двадцать пять лет чуть не довела ее до сердечного приступа. Папа, никогда не говоривший на публику, рассказал о том, как рад, что я ухватила замечательный «кусок с чужого стола». Тихоня Анжела сказала, что всегда не сомневалась в том, что я найду богатого сынка, чтобы скрыть собственные неудачи. Вечер закончился для меня тем, что Таня, названная невеста Эдварда, выразила надежду, что он одумается и вернется к ней. Джессика, сидевшая рядом, не выдержала на этот раз и вцепилась в волосы блондинки. Папа и Аро разняли девиц.

– Разрешите мне сказать, - поднялась я с места, все недоуменно повернули головы.
– Знаю, что все вы были лишены возможности высказаться на нашей помолвке. Теперь же вы отыгрываетесь! Но, к сожалению, а может, к счастью я тоже мало говорила в тот день, - я посмотрела на Эдварда, тот продолжал молчать.
– Теперь же выслушав вас, я хочу сказать, много чего сказать. Пусть я не красавица как Таня, пусть я не богатая как Каллены, и не идеальная как Эсми, но у меня есть то, что нет ни у одного из вас. Первое, что у меня есть — это моя семья! Отец, который просто не понял скрытый смысл в ваших речах...

– Они что-то говорили?
– спросил нарочито громко Чарли у Рене.

– Мать, которая из интеллигентности, не стала вступать с вами в противостояние. Есть сестра, которая всегда найдет лишнюю оплеуху для моего обидчика. И у меня есть жених. Да, он любит и вас — каждого по своему, но именно мою руку он держал весь вечер, именно меня он выбрал в жены, именно мне шептал он ласковые слова ни единожды. И что бы вы не говорили сейчас! Я выйду за него замуж! Я люблю его! За моего жениха!

Я выпила залпом свой бокал и бокал тихони Анжелы, сидящей напротив меня.

Я медленно сползала вниз по стене на пол. Кусая кулак, я старалась сдержать крик боли и моей души. Слезы, стекающие по лицу крупными каплями, смывали тушь с моих глаз.

Ненавижу его и его семью! Как это подло! Как это невыносимо больно! Почему он так повел себя за ужином? Неужели ему было трудно заступиться за меня, за себя...

– Белла, открой, нам нужно поговорить, - настойчиво барабанил в дверь мой жених.

– Уходи, я не хочу сейчас ни с кем разговаривать.

– Белла...
– не унимался он.

Я щелкнула замком и ушла в ванну. Я как раз смывала остатки косметики, когда он вошел следом:

– Прости, что заставил тебя пережить все это...

– Я не хочу об этом говорить. Твоя семья слишком богата для того, чтобы принять меня. Завтра утром я уезжаю.

– Белла, ты не можешь со мной так поступить...

– Да?!
– крикнула я.
– Почему? Что остановит меня, Каллен? Твое мужское начало не переживет, если такая замухрышка как я оставит тебя одного у алтаря, или ты на самом деле мечтаешь насолить своему отцу?

– Белла, - попытался перебить меня он.

– Заткнись, Эдвард! Я уже двадцать три года Белла! Никто и никогда не унижал меня так, как сегодня унизили на этом ужине. И ты, как полный придурок, сидел и слушал! Эдвард, ты поступил как...

Он рывком притянул меня к себе и заглушил мои крики поцелуем. Я лупила его наотмашь куда придется, а его губы в это время атаковали мои. Горячий язык скользнул по моим губам, словно пытаясь достучаться до них. Мои губы предательски дрогнули, и он воспользовался этим. Теперь лишь слабо отталкивающие его руки напоминали о сопротивлении. Он углубил поцелуй, сводя с ума ароматом кожи и околдовывая своей близостью. Мои руки обвили его шею, и я с жаром ответила на безумный поцелуй Эдварда.

– Теперь ты готова меня выслушать?
– хриплым голосом спросил он, прерывая наше безумство. Я промолчала.
– Прежде чем сказать я должен задать тебе вопрос...

– Нет, Каллен, я ничего тебе не скажу больше! Мне надоело говорить монологами!

– Хорошо, может, тогда хотя бы пройдем в комнату?

– Эдвард...
– я села на край ванны, готовая выслушать все, что он скажет.

Эдвард встал передо мной на колени и взял мои руки: