Наконец, выкачав все, что не было прикрыто артефактом, вплоть до случайно подсмотренного мною цвета белья нашей прошлогодней старосты-семикурсницы, Снейп отошел в сторону и признал свое временное поражение.

– Он все еще сопротивляется. Я не могу пробиться сквозь последние щиты.

– Драко. Ты же об этом мечтал, не так ли?
– повернул лорд Малфой голову в сторону своего сына.

Присутствующий здесь Малфой-младший уже давно был не рад унижению своего недруга. Глядя на то, как равнодушно и привычно вроде бы с детства знакомые люди пытают своего кому-то хорошего знакомого, кому-то сына, в голову Драко стали закрадываться нехорошие мысли. Не нужно быть легилиментом, чтобы понять, что пацан реально забздел. Для этого достаточно взглянуть на его бледную рожу, и все сразу станет понятно.

"Ничего, Драко, придет время, и ты все прочувствуешь на своей шкуре. Я не я буду, а Волдеморта вам живого и здорового предоставлю. Уж он-то из вас все соки выдавит! Он это любит и умеет!" - подумал я и услышал за спиной задумчивое хмыканье Снейпа. Тот продолжал пастись у меня в мыслях.

– Драко, помнишь, я тебе показывал заклинание? Только очень осторожно. Мы ведь не хотим убить мистера Крэбба, а только лишь разрешаем наши небольшие взаимные недоразумения, не так ли?

Нервничающий Малфой-младший кивнул отцу, поднял свою палочку, направил на меня и одновременно с взмахом произнес:

– Сектумсемпра.

Честно скажу, больно было просто адски. Если круциатус своими дикими, но фантомными болями (скорее всего, заклинание как-то опосредованно возбуждает нервные окончания или что-то сразу в мозгу, иначе от повреждений тела, вызывающих такую боль, можно было загнуться на месте), то Сектумсемпра... Живая, что ли, боль. Ощущения были, как будто по мне проехалась целая батарея опасных бритв. И организм откуда-то знал, что эта боль так просто не пройдет. Что это надолго...

После того, как я отправлю на тот свет всех Малфоев, я обязательно положу на могилку Драко скромный букетик цветов. Если бы только Люциус Малфой и Снейп знали, как мне помогли! Как и любой артефакт, завязанный на Магию Крови, защита разума потихоньку подтачивала мои физические силы. А сейчас Драко ко всему прочему еще и дал моей крови, которой и так не хватало, спокойно вытекать. Скоро, скоро я сдохну и оставлю с носом этих тварей! Хер им в рот, а не мое знание канона!

– Вулнера Санентур, - произнес Снейп, и самые крупные порезы на моем теле стали исчезать. После, палач-зельевар подошел к Омуту Памяти и скинул туда длинную соплю, то есть воспоминание.
– Здесь, Люциус, все самое важное, все его секреты и ответы на вопросы, которые ты просил меня узнать. Я не смог пробиться только в четыре защищаемые зоны, но там, похоже, что-то закрыто магическим обетом или даже самими Основателями. Так что, скорее, проще Крэбба убить, чем узнать, что там спрятано. Скорее всего, он и сам не знает о тех воспоминаниях...

"Обеты! В моей голове лежат формулировки гейсов, выданных Основателями! А-а-а! Вот как бы их достать! А почему четыре, а не пять? А, наверное, он посчитал сюда и мой секрет, при том что один обет мне уже известен. По количеству вроде совпадает... Черт, что за глупости лезут в голову? Тут бы копыта не отбросить!" - меня начинало потихоньку колотить. Отходняк после круциатуса, тем более такого долгого, то еще удовольствие.

Люциус рассматривал мои воспоминания, уткнувшись рожей в Омут, чтоб ты там захлебнулся, около двух часов. Логан в это время пил, пел и махал в воздухе палочкой, то есть проводил время с полным удовольствием. Снейп, о чем-то крепко задумавшись, сидел в кресле. Поди подбирает, какую информацию можно слить Дамби сразу, а какую - потом. Драко вжался в кресло и пытался сделаться невидимым без всякой магии, а я спокойно себе истекал кровью из многочисленных мелких ранок.

Наконец Малфой вынырнул из Омута Памяти, подошел ко мне, пристально посмотрел в глаза и направил на меня свою волшебную палочку из трости...

Люциус Малфой настолько самозабвенно уверял окружающих в том, что во время войны он ничего предосудительного не совершил, а если и совершил, то был под Империо Темного Лорда, что иногда даже забывался и сам себе верил. Однако это было не совсем правдой. Или же, если точнее, совсем не правдой. В кое-каких акциях Пожирателей Люциусу поучаствовать все же пришлось. Волдеморт мудро всех своих последователей вязал кровью и безжалостно замарывал в наказуемых законом деяниях, чтобы дороги назад, даже при внезапно появившемся желании, ни у кого из них даже в принципе не существовало. Поэтому ангелы в команде Темного Лорда отсутствовали как класс, как отсутствовали и абсолютно непричастные.

Не любил Малфой вспоминать те времена. Не любил. Прикрываясь чистыми белыми масками и черными плащами, приходилось делать очень грязные дела. Особенно не любил Малфой вспоминать одно дело, когда ему пришлось, в качестве инициации как Пожирателя, казнить в присутствии самого Волдеморта маггловскую семью. Нет, никакого сочувствия к магглам Люциус не испытывал ни тогда, ни сейчас, но вот убивать их самому было просто... брезгливо. Но брезгливость пришлось научиться усилием воли безжалостно давить, что позже пришлось весьма к месту, когда Люциус, для возмещения финансовых убытков, занялся подпольной торговлей со сквибами и магглами-контрабандистами. Так вот, запытав и убив последовательно маленьких детей, потом их родителей, очередь дошла и до патриарха семьи. Это был еще крепкий старик, который, судя по маггловским фотографиям на стенах, воевал в последнюю маггловскую войну. Люциус, с любопытством разглядывая магглов на снимках, тогда еще удивленно подумал о том, что какая все же странная форма у этих глупых полуживотных? И зачем такой большой кусок ткани на веревках сзади как парус?

Люциус решил внимательно рассмотреть старого маггла, встретился с ним взглядом и непроизвольно отшатнулся. У того был Взгляд, который лучше Диффиндо резал на куски и лучше Игниса прожигал насквозь. Не было в нем ни страха, ни мольбы о пощаде, ничего, кроме лютой ненависти и жажды вцепиться своему врагу в горло. Люциус, мстя за мгновения страха, убивал того маггла долго, очень долго, чем заслужил поощрительный кивок Волдеморта, но после еще длительное время Малфоя преследовали ночные кошмары, в которых этот маггл доставал из кармана волшебную палочку и шептал в лицо наклонившемуся над ним пожирателю "Авада Кедавра".