Она не двигалась, пока муж не скрылся в спальне. Засунув пистолет под водолазку, Она сходила на кухню и напоила девочку. Прошла в детскую и, подвинув разметавшееся во сне тело сынишки, легла с ним рядом, сжимая рукоять пистолета под подушкой.

– Привет. Извини за поздний звонок. У меня возникли проблемы, – сказал муж кому-то в трубку. – Мне кажется, она чокнулась. Ты не мог бы подъехать как-нибудь поужинать и посмотреть ее незаметно. Может, лекарства, какие ей попить? Или к бабке сводить? Не пойдет же. Спасибо. Буду ждать.

Последующие несколько дней застряли в вязком тумане. Семеныч словно стал частично функционирующим, эмоционально парализованным, заторможенным «автоматом». Будто наполовину спал. Он перестал чувствовать себя практически полностью.

Не мог сразу сообразить, что ему говорят на работе, с кем он сам разговаривает и по какому вопросу. Он переставал понимать, что происходит, точно периодически «выпадал» из реальности.

Семеныч не жил, а «убивал время», но время не убивалось. Время так тянулось, что создавалось впечатление, что оно вообще не двигается. Стоит на месте, облепляя Семеныча липкой паутиной ужаса. Семеныч потерял что-то такое, что неосознанно позволяло ему «держаться на плаву». Он стал медленно «тонуть». И на него стали обращать внимание коллеги, приветствуя нестандартными фразами:

– Что с тобой?

– У тебя что-то случилось?

– Ты не заболел?

Семеныч не успевал ответить и чаще проходил мимо, до него не доходил смысл того, о чем его спрашивают. Засиживался на работе допоздна, а дома вечерами писал музыку, чтобы хоть как-то отвлечься. Ночами практически не спал.

Она держалась всю неделю, как натянутая струнка. Отводила детей в школу и сад. Вовремя возвращалась с работы. Дома не подходила к компьютеру. Но спать шла в детскую.

– Нормально все с ней, – ковыряясь зубочисткой в зубах, сказал бородатый мужчина Ее мужу после ужина, когда тот вышел его проводить до машины. – Где ты нашел проблемы?

– Она перед тобой так себя вела! Улыбалась и снизошла мне бросать какие-то фразы.

– Тем более, – мужчина сплюнул на асфальт выковыренные остатки пищи. – Значит с соображалкой все в порядке. Что-то, значит, хочет. Шубу, в отпуск, машину? Чего они там добиваются своими молчанками?

– Не знаю, – задумался муж. – У нее пистолет…

– Это, брат, серьезно, – причмокнул он губами и достал носовой платок. – Отбери. И позвони нашему товарищу, пусть пробьет, где она его взяла. Ввязалась, может, во что?

– Не могу отобрать. Она с ним ходит и приближаться к себе не позволяет. Пристрелит еще, чего доброго, и сядет. А дети как? Точно бес в нее вселился.

– Бес? Слушай! А съезди ты…

Она не выдержала того, что ничего не происходит. Ребенок после разговора в кафе больше не появлялся, а Семеныч хранил упорное молчание. Впрочем, как и Она.

Ее обида на Семеныча, вызванная фотографией, давно прошла и сменилась беспокойством.

«Что же было в эти дни, когда исчезали люди? Кто заставлял Ребенка за нами следить? У него еще куча фотографий была в телефоне. Фотографий Семеныча, – Она миновала излюбленный перекресток, где они встречались с Семенычем. С работы и на работу Она ходила в обязательном порядке по этому маршруту, невольно всматриваясь в прохожих и неосознанно желая увидеть Семеныча. – Но он физически не мог встречаться с теми женщинами на снимках, Семеныч слишком много времени проводил со мной. Либо это старые фотографии, либо монтаж. Но, если это старые снимки, то откуда они у Ребенка?! И зачем? Все, больше не могу. Если Ребенку что-то надо, то лучше я в этом поучаствую, чем кто-то другой».

Она набрала номер и услышала голос Ребенка, различив в нем нотки злорадства.

– Что ты хотел от меня? – спросила Она.

– Так ты выполнишь то, что я скажу тебе?

– С одним условием. Я хочу знать имя этого человека, который нанял тебя.

– У него нет имени. Это не человек.

«Только этого еще не хватало», – вздрогнула Она.

– А кто же? – как можно более спокойнее, произнесла Она.

– Сущность.

Она перевела дыхание. Пытаясь справиться с волнением, опустилась на лавочку автобусной остановки, до которой дошла.

– Сущность… – повторила растерянно. – Сущность.

– Давай я подъеду? – предложил Ребенок.

– Д-давай, – запнувшись от испуга, согласилась Она. – Я на площади.

«Сущность. Ну и хорошо. Может, Ребенок расскажет, что же произошло в те два дня. Он-то должен знать. Хоть кто-то должен знать…»

Черная ауди притормозила неподалеку.

– На работу?

– Да, – Она поправила сумку на коленях и взглянула на Ребенка, который чуть не потерял дар речи, когда увидел Ее пустые, жуткие, мертвые глаза. У Нее была некоторая особенность взгляда: он мог отражать. Злость, ненависть, любовь, грусть, синее небо, усталость, боль. Поэтому Ребенок, увидев себя в Ней, поспешно отвел глаза и уставился на дорогу. Ему стало не по себе, когда Она усмехнулась, поняв это. – И что эта сущность хочет?