— Прекрати так говорить о ней! — неожиданно вскипел Дмитрий, резко вскакивая с коврика, на котором занимался гимнастикой. — Как ты смеешь называть Катю уличной, когда совсем ее не знаешь!..

Столь реактивная вспышка Дмитрия убедила Люсю, что все ее планы женить брата на Инге может поломать какая-то пустышка из парикмахерской. Конечно, она не верит, чтобы у Дмитрия могли бродить в голове серьезные мысли насчет этой девчонки, которая и рядом не стояла с Ингой. Скорее всего тут мимолетное и ни к чему не обязывающее увлечение, какой холостой парень пройдет мимо смазливой и легкодоступной девицы. Вот и брата сразу привлекла бросающаяся в глаза ее яркая внешность, а как только он получше ее узнает, ему и самому с ней станет скучно, тогда она его и под дулом пистолета не удержит.

Но в то же время Люся понимала, в жизни всякое случается, а вдруг эта девица околдует брата, так ловко все обстряпает, что он и глазом моргнуть не успеет, как окажется в ее сетях. Ведь такие с виду наивные и ни на что вроде не претендующие бывают, как правило, очень ушлые, умело прячут свое хищное лицо под завесой доброты и ласковости, они, не имея большого ума, многое берут хитростью, в которой всегда не искушен по-настоящему умный и талантливый человек.

Нельзя было забывать и о том, что запретный плод всегда сладок, и если ей сейчас пойти открыто против этой девицы, то можно, пожалуй, быстро все испортить. Дмитрий, который так щепетильно оберегает свою самостоятельность во всяких делах, конечно, не потерпит, чтобы младшая сестра вдруг вмешивалась в его личную жизнь. Напротив, это только его распалит, разозлит и скорее толкнет на поспешный и глупый шаг.

Взвесив все это, Люся подумала, что впредь ей надо действовать гораздо тоньше, осторожнее и, разумеется, не в одиночку. Тут нельзя обойтись без отца с матерью, Жоры и Инги, борьбу против этой девки она будет вести вместе с ними.

Не скрывая своей обиды на брата, Люся опустила низко голову и молча водила утюгом по платью. При этом она тайком посматривала на Дмитрия и всякий раз убеждалась: нет, не случайная связь у него с парикмахершей. Раньше она никогда не видывала Дмитрия таким радостным, а сейчас радость прямо распирала его, открыто выплескивалась наружу, делая лицо брата глуповато-блаженным.

После гимнастики Дмитрий умылся до пояса холодной водой, выпил чашку черного кофе и стал собираться в больницу. Сперва надел светло-серый костюм, повязал галстук, но, увидя сидевшего на балконе голубя сизаря с опущенными от жары крыльями, вспомнил о жутком зное, который второй месяц угнетал Москву, и снял пиджак, остался в белой рубашке. Вообще-то Дмитрий не любил появляться в больнице без пиджака, чувствуя себя без него как-то ущербно, но сейчас надеялся, что его вряд ли кто увидит, в это время у больных как раз обед, потом будет тихий час, а врачей сегодня нет, и, глядишь, он незаметно прошмыгнет к дежурному, где сразу облачится в халат. Уходя из дома, он сказал сестре, что поехал в больницу, но та сделала вид, будто не слышала, и Дмитрий даже не обратил на это внимание: все его мысли уже были о Сергее Чижове, которого позавчера оперировал.

В последние дни двадцатилетний тракторист из-под Кургана редко выходил у него из головы. В четыре часа утра, когда проводил домой Катю и отогнал на стоянку машину, он уже звонил в больницу, справлялся о состоянии Чижова. Дежурный врач, долго не бравший телефонную трубку, сказал ему сонным голосом, что опасного ничего нет, просто у больного пока держится высокая температура да изрядно частит пульс. Словом, обычное явление после тяжелой операции, и дежурный посоветовал Дмитрию ложиться досыпать, а не тревожить понапрасну добрых людей. И все-таки его беспокоил этот больной. У Чижова плохо свертывалась кровь, а предоперационная подготовка, во время которой пытались как-то поправить дело, дала мало утешительного. Из-за этого он при операции потерял слишком много крови, заметно ослаб. Но самое страшное, чего боялся Дмитрий, у нею могло быть сильное кровоизлияние уже после операции. Оттого-то ему и не терпелось самому посмотреть Чижова, оттого-то он и не мог скрыть на лице волнения, которое сразу заметил Жора Кравченко, едва Дмитрий вошел в ординаторскую.

Жора Кравченко, неизвестно почему затянувший свою учебу в заочной аспирантуре, уже второй год обретался в этой больнице. Лечением, как таковым, Жора впрямую не занимался, палат с больными за ним закреплено не было, но он частенько дежурил по выходным, в праздничные дни, а иногда и подменял внезапно заболевших врачей. Его здесь все знали, к нему привыкли, и Дмитрий, понятно, ничуть не, удивился, что за столом дежурного сидел и дымил заграничной сигаретой его бывший институтский приятель Жора.

— Ну и ну, побледнел… выходных не почитаешь, анархист. — Жора покачал головой в осуждение. — Запомни, наше дело — ходьба в тумане… Это только иногда кажется, что вырвался вперед, а потом, глядишь, ты позади всех…

Дмитрий понимал, куда клонил Жора. Осторожный хирург никогда не взялся бы оперировать Чижова, поскольку шансов на удачу тут почти не было. Недаром в Кургане, где он первое время лечился, ни один хирург не согласился ему делать операцию. А тогда он был еще не так истощен и морально подавлен. Ведь как бы врачи подчас ни скрывали от больных горькую правду, но те все равно окольными путями выведывают то, что им лучше бы не знать. Так случилось и с Чижовым, ему было известно, что местные хирурги побоялись его оперировать. Это-то и убило в нем веру в выздоровление, сломило способность организма сопротивляться болезни.

Вначале многие коллеги Дмитрия вместе с главным врачом тоже были против этой операции, мол, какой же в ней смысл, когда летальный исход неизбежен. А лишняя смерть, разумеется, не прибавит славы ни больнице, ни ее хирургам и ни на шаг не продвинет врачей вперед в познании новых возможностей человеческого организма, в развитии науки. Некоторые врачи больницы колебались, прямо не высказывая определенного мнения. И лишь Дмитрий сразу стоял за операцию. У него тоже не было полного убеждения, что все кончится удачей, но он не мог предать Чижова, который хотел операции больше жизни. Сколько надежды было в его глазах, когда он узнал, что нашелся наконец хирург, который не боится его оперировать. Вот Жора Кравченко в слегка затуманенной форме сейчас как раз и намекал, что риск Дмитрия вряд ли был разумным и пока одному богу ведомо, выживет ли его Чижов.