Мартин не знает, что делать. Опечаленный еще больше, он возвращается в дом. Садится за стол, думает.

— Поела? — спрашивает мама.

Мартин отрицательно качает головой. Мама ставит перед ним полную тарелку супу, кладет ложку. Мартин берет ложку, но не может ничего есть.

— Не хочется, — говорит он, выходит и садится на ступени. Он боится идти в хлев, но все-таки заходит туда каждый час. Последний раз он заходит туда перед тем, как лечь спать. Он светит фонариком. Собака бессильно лежит на земле, глаза широко открыты, язык наружу. Она тяжело дышит, а до еды так и не дотрагивается.

Он ложится сам не свой, всю ночь ворочается и кричит. И не удивительно: ему снятся ужасные сны.

Утром он быстро одевается и сразу же бежит в хлев. Перед дверью он задерживается и прислушивается. Все тихо. Он боится открыть, но наконец отваживается. Толкает дверь и входит.

Он видит ее сразу же. И у него перехватывает дыхание. Она лежит неподвижно. Миска перевернута. Он приглядывается. Зора как будто спит. Глаза ее полуоткрыты. Но когда он дотрагивается до нее рукой, он каменеет: ее тело холодное, застывшее. Мартину становится холодно, и он не может даже плакать.

— Бедненькая!

И все же он не верит ни глазам, ни ощущениям, берет собаку за ухо, расправляет его и отпускает. Ухо падает. Мартин в страхе выпрямляется. И все смотрит и смотрит на собаку.

Она лежит, сжавшись в комок, как будто ей холодно.

Теперь Мартин окончательно понимает, что произошло.

Он хлюпает носом и трет глаза. Больше он не сдерживается, не замечает, как текут у него ручьем слезы. Когда он немного успокаивается, подкатывает к хлеву тележку. Без всякого труда кладет на нее собаку, она легкая: кожа да кости. Он кладет еще на тележку лопату и трогается с места.

Вот он уже между гумнами, потом поворачивает налево на дорогу, которая ведет под Кралову. Скоро ему становится жарко, но он тащит тележку дальше, туда, где старое футбольное поле. От заброшенных колодцев до самых кустов у кромки болота. Он останавливается. Земля тут мягкая. Высматривает красивое место, берет лопату и копает.

— Здесь я тебя и схороню! — говорит он вслух.

Копать легко, яма увеличивается. Через полчаса яма становится ему выше колен. Он копает в тени большой вербы, яма темная, неприятная. Однако Мартин берет Зору, несет ее к яме и укладывает.

Он некоторое время стоит, прощается. Потом наклоняется, рукой набирает землю и засыпает тело собаки. А затем берет лопату и закапывает яму.

Потом утаптывает землю и тащит тележку домой. Он старается как можно дольше не оглядываться, но потом останавливается и смотрит на могилу. Могилы не видно: она теряется в тени вербы, ветки ее закрывают.

Мартин чувствует, что ему чего-то не хватает. Он смотрит на пустую тележку, ему снова хочется плакать. Но он сдерживается и снова идет.

Когда он возвращается домой, он узнает: вернулся отец.

Это очень большая радость, но Мартин не выдерживает и тут же рассказывает отцу о своем горе.

Наступали сумерки. Только что, когда Мартин был на вершине Краловой, он видел темно-красный огненный шар с неясными краями. А пока он спустился вниз, солнце закатилось за Низкие Татры и вся западная часть неба окрасилась розоватым светом. Он поглядел наверх. Облака на небосводе, только что почти не видимые на большой высоте, тоже стали красными. Капли огня вырывались из них и летели в разные стороны. Небо потемнело, но оно было еще темно-голубым и вместе с красноватыми, переходящими в лиловые облаками производило торжественное впечатление.

Было воскресенье. Мартин шел, но все время останавливался и смотрел вверх. Он не мог наглядеться на такую красоту. Когда он посмотрел направо, он заметил, что из вершин Высоких Татр освещаются только самые высокие. А подножия приобретали сероватую, пепельную окраску. Самый близкий был Кривань. Освещенная красным, вершина этой горы казалась шапкой. Над вершиной почти точно по прямой вверх поднимались облака, и казалось, будто Кривань курит. Мартин подумал, что завтра, а может быть, даже сегодня ночью будет дождь.

Тут, на вольном воздухе, темнело медленно. Последний рассеянный свет позволял различать даже отдаленные предметы. Когда же Мартин посмотрел на гумна, разбросанные внизу под тем местом, где он стоял, ему показалось, что там уже ночь. Возможно, это оттого, что все строения были темно-серые. Если бы он сейчас очутился между двумя гумнами, то у него было бы такое чувство, будто тьма поглощает все вокруг.

Мартин лег на траву у дороги. После того как он немного отдохнул, он перестал разглядывать облака над собой и прислушался. В траве трещали кузнечики. В предвечерней тишине голос их стал сильнее. Он перевернулся на живот и протянул руку на звук. Из травы выскочило сразу несколько кузнечиков. Он четко различил их на фоне догорающей зари. Потом осторожно повел рукой к себе, трава заколебалась, и наконец ему удалось поймать кузнечика. Он отчаянно бился, стараясь освободиться. Мартин поднес его близко к глазам, чтобы разглядеть. А потом выпустил. Сначала кузнечик падал, как камушек, но вдруг раскрыл крылья и поднялся в вышину.