Ты пришел, мое занятье,

С чем-то мелкого цветенья,

Не цветы и не кустарник

И недолго проживут.

Немудреное растенье,

Мелкий, меткий белый цвет.

А хотелось мне в подарок

Расписную щикатулку,

Крышка в розах и лилеях,

А поставишь на живот,

Повернешь проворный ключик —

Заунывно запоет.

И на озере зеркальном,

Отражающем июнь,

Как во гробике хрустальном

С балериной балерун

Повернутся, повернутся,

Завертятся, как волчок —

Упадут, где плюш зеленый

Меж колечек и серег.

Подари мне, друг, шкатулку,

Чтоб играла в тесноте,

В том подгрудном закоулке

Меж коленок и локтей.

Попрошу – и не подаришь.

И на том не прогадаешь.

Подарил бы эту малость —

Век бы ею занималась.

И с тобою не сидела,

И тебе не улыбалась,

И в глаза бы не глядела.

Перемогаясь госпожой

На даче стылой и чужой,

Боюсь преступников захожих,

Зверей, ревущих во лесах,

Сухих травинок в волосах

И ссадины на нежной коже.

В полудни на земле лежу,

Как свежевыловленый омуль,

Колени тонкие кажу

И живота глубокий омут.

И так деревьям я гадка,

Личинка блеклая, бессильная,

Прикрытая тряпицей синею

До червоточины пупка.

Я вчера на кладбище ходила,

Восковым веночком любовалась,

Взглядом по воротам проводила,

Разве только на ночь не осталась.

Нам куда ж от кладбища деваться?

Напроситься с милым погулять,

За крестом железным целоваться,

Принужденно плечи оголять,

Впалой кошкою вжиматься в тело,

Как стакан, в минуту опустеть —

Чтобы равновесье налетело

Бурей, как пристало налететь.

Слоем пыли, не упоеньем духа,

Жира тонкой пленкою, золотистой

Ты, любовь, в квартире расположилась,

Разлеглась, разъелась, выкатив брюхо.

Ты, тетрадь, уныла, – плохой соложник.

Разве что ладонь на тебя положишь,

Чтоб глядеть в прозрачные донья страсти

Хоть от всей души, но уже с балкона.

Балкон при мне как садик монастырский.

Сказала бы «альков», но не таков.

С него могла до облаков —

И деревенькою сибирской:

Чего б исхитить на корысть

И как баранку дома грызть?

Балкон при мне как садик мелкий

С целебной травкою прищепок,

С вареньем, тазом и бельем.

В его ущелье мы вдвоем

Среди подветренных рубах.

Раздвинуть их и зренье сузить,

Чтобы – подзорная труба:

Тебя увидеть и унизить.

Зря тебя я в парк уговорила,

Знала бы – отправилась одна,

Хоть у пруда сердце разморило

Над бутылкою грузинского вина,

Потому что в парке есть Венерка

С мелким на ладони голубком,

С лисьим личиком, с двуострым подбородком.

К ней бы я отправилась тайком.

Встала, выгнулась, простерла пясти,

Выясняла бы до поздней ночи,

У кого из нас побольше власти,

Кто белей, милей и крутобоче.

Все, что мило мне, все, что нежно —

Полминуты, когда над рекой,

Как в бутылке, в вагоне метро

Пролетела – и вот уже нету.

Мне правда дольшая и не была нужна.

И мыльные, обласканные очи,

Как руки под воду – в залистанный журнал.

И под землей кротом вернуся к вечной ночи.

С утра синели васильки.

Как дуло, взгляд на них наставлю,

Пускай седеют на глазах.

Весь цвет вопью – и облизнуся.

Невольно утирая рот,

Справляю им сороковины.

Одни густые сердцевины

Зрачок голодный не берет.

Так, что ли, буду в зеркалах

Своим ущербом тешить зренье,

Глядеть, раздевшись догола,

На тела бедное строенье.