Охотники стараются убить кэглючина, очень уж много вреда приносит он.

Зимой кэглючин обосновывается под припаем в каком-нибудь одном месте и живет там до самой весны или до тех пор, пока не уничтожит в окрестностях всех нерп и лахтаков.

Вот что рассказал мне один старый охотник:

«Давно это было, тогда чукчи еще охотились с копьями и гарпунами. Много тогда было смелых, сильных и ловких охотников.

Однажды надолго задул холодный северный ветер — кэральгын. Море забило льдом так, что нигде не было видно воды, не было трещин.

Долго не утихал ветер, мела холодная поземка. А если ветер и утихал, то, ненадолго, и море не успевало открыться.

Запасы жира и мяса в ярангах кончились. Люди стали голодать и замерзать. В каждой яранге раздавались звуки бубна и призывы к духам, но ни один добрый дух не откликался на наши просьбы. Мы ели старые нерпичьи и лахтачьи ремни, снимали с яранг почерневшие и высохшие от времени сухие моржовые шкуры — репальгын. Все, что можно было разжевать, мы отваривали в воде и съедали.

Многие охотники, несмотря на пургу, искали по нескольку дней в море зверя, но все как вымерло. Даже умки — белые медведи, которые в пургу любят бродить около берега, куда-то исчезли. Оставалось одно — ждать, когда утихнет пурга, сменится ветер, а вместе с ним и морское течение, образуются трещины и разводья, появятся нерпы, лахтаки.

Однажды рано утром я вышел в море и решил не возвращаться без добычи. Три дня бродил среди торосов, ходил по снежным полям, по молодому тонкому льду, но ничего не убил. Ослабев от голода, я медленно брел к берегу, но вдруг оступился. Снег подо, мной провалился в пустоту, но я кое-как удержался.

Оправившись, заглянул в отверстие и увидел отдушину кэглючина. По краям отдушины лежали груды убитых нерп и лахтаков.

Так вот кто виновник наших бедствий. Это он разогнал всех нерп и лахтаков.

Усталость пропала, откуда-то взялась сила, и я побежал. Не помню даже, как добежал до стойбища.

Вернулся с другими охотниками.

В молодости я был сильным, ловким и считался знающим охотником. Вдвоем с товарищем мы спустились в логово моржа. Стало, даже немного жутковато, но мысль о голодных детях, женщинах толкала на любой безрассудный поступок.

Отдушина была свежая, еще не успела покрыться ледком. Видимо, морж недавно был здесь и отправился на очерёдной промысел. Я держал наготове копье, а мой товарищ — гарпун. Надо было одновременно метнуть копье и гарпун: копьем заколоть, а гарпуном загарпунить, чтобы морж не ушел и не утонул.

Остальные охотники притаились наверху, готовые помочь в любую минуту.

Долго пришлось ждать моржа у отдушины. Наконец, вода в лунке заколыхалась, вышла за края. Показался морж. Он стал взбираться на лед, широко расставив ласты, держа зажатую клыками нерпу.

Я с силой всадил под левый ласт копье, мой товарищ взмахнул гарпуном. Морж, бросив добычу, стал метаться из стороны в сторону. Хотел уйти вглубь, но сильные руки охотников крепко держали ремень гарпуна.

Это длилось недолго. Удар был точным. Обессилев, морж остался лежать на краю отдушины. Это был огромный кэглючин с обломанным клыком.

Туши моржа, нерп и лахтаков мы унесли домой. Получили еду и топливо.

Пурга продолжалась еще очень долго, но в лунках стала появляться нерпа…»

Лед медленно несло на север. Перед глазами вдоль кромки припая простиралась широкая полоса воды. В торосах слева и справа виднелись маленькие черные точки — охотники.

Я с самого утра сидел у кромки, но не стрелял. Не стреляли и другие охотники. Нерпы не было, хотя по всем признакам — широкая полоса воды, течение с юга — охота должна быть хорошей. Темнело. Пора возвращаться. Вдруг по ту сторону полыньи, среди мелкобитого льда, вынырнул морж. Движении его были необычны. Он то подымал, то опускал спину, иногда чуть-чуть высовывал голову.

До моржа было далековато, но, не удержавшись от соблазна, я прицелился и спустил курок. Над морем прокатилось эхо. Морж вздрогнул. Пуля, видимо, попала в цель. Передернув затвор, я выстрелил второй раз. Зверь скрылся в воде, но тут же показался снова.

Я успел всадить в него еще две пули.

Морж, вскинувшись над водой, камнем пошел на дно. Я встал. По воде расходились круги, колыхались льдинки, из воды выскакивали пузырьки.

— Амын нымэлкин! Очень хорошо! — услышал я сзади.