— Господин капитан, а нельзя ли как-то облегчить наш багаж?

— Круглый идиот! Когда мы вернемся во Францию, ты будешь рад получить свою долю.

Бонэ задумался. Он выпятил грудь, чтобы покрасоваться шелковым жилетом, выкроенным из китайского платья, затем, поскольку у него появилась идея, предложил:

— А чай из первой повозки? У нас его огромный запас.

— Этот чай мой, Бонэ. Я перепродам его по хорошей цене, к тому же он не самый тяжелый. Да и не станем же мы выбрасывать свою провизию. И выгружать, а потом снова грузить наши тюки при каждом препятствии в пути!

— Тогда ящики с хиной?

— Она нам пригодится.

— А картины?

— В трубках они ничего не весят. К тому же, в Париже такие вещи стоят больших денег! А может, ты хочешь выбросить золотые монеты и ту ценную утварь, что мы изъяли из церквей?

— Раненые… — сказал с рассеянным видом Полен, глядя на осла жующего сухие листья.

— Раненые?

— Действительно, они много весят, — сказал сержант.

— И больше не будет проверок, мой господин.

— Я не оцениваю людей по их весу! — покраснев, ответил капитан. — Мы нужны им.

— А если их перегрузить в другие повозки?

— Они забиты под завязку, а может, и больше!

— Остается только заставить гражданских…

— Снять раненых! — приказал капитан.

Двое драгун взобрались на повозку, чтобы вытащить зажатых между ящиками с трофеями стонущих пехотинцев; они подхватили раненых под руки и передали стоящим внизу товарищам, которые укладывали их на обочине. В то время как одни кавалеристы пытались навязать лишний груз гражданским, другие отрывали доски с бортов повозок и подкладывали их под увязшие в песке колеса, третьи толкали и тянули за веревки либо подхлестывали мулов кожаными ремнями. Чтобы вытащить из песка застрявшие повозки, точно так же поступали и остальные. Неподалеку опрокинулся фургон, попав колесом в глубокую яму, и по земле рассыпались книги с золотым обрезом. Офицер, сопровождавший повозку, пытался уберечь их от копыт и колес. Когда первая двуколка драгун снова набрала ход и от лошадей повалил пар, капитан вспомнил о раненых.

— Вам удалось их пристроить?

— Разумеется, господин капитан.

— Тем лучше.

Д’Эрбини не сомневался, что это ложь, однако сделал вид, что верит подчиненным. Им надо было двигаться вперед. Дальше уже не будет холмов, меньше будет и мокрого песка, зато начнется каменистая степь, и дорога заметно сузится, а по ней такой орде пройти будет трудно.

Уже с первого вечера заморосил холодный дождь, и люди, кто как мог, начали устраиваться на равнине. Император разместился на втором этаже неприглядной каменной усадьбы. В доме также разместились служащие дворцового ведомства. Барон Фен и Себастьян оставили Сотэ в карете.

— И нам придется провести ночь в этой повозке? — сердился коммерсант.

— Прижмитесь друг к другу, чтобы было теплее.

— А что мы будем есть?

— Ту провизию, которую вы взяли с собой в дорогу.

— Вы обещали, что мы не будем нуждаться!

— Разве у вас нет продуктов?

— Немного есть, вы это хорошо знаете.

— Так чем же вы недовольны?

— Да вот теми, которые хрипят и не дают нам отдохнуть!

Он говорил о раненых — вольтижере и голландском офицере, которые лежали на мешках с горохом.

— В конце концов, места в этой усадьбе хватит на всех! — продолжал настаивать книготорговец.

— В резиденции императора? Гражданских туда не пускают.

— Резиденция? Вот это?

— Знайте же, господин Сотэ, — раздраженно заметил барон, — так принято называть всякое место, где останавливается его величество, будь то хижина, шатер или постоялый двор.

После того, как Себастьян и барон ушли, книготорговец, порывшись в дорожных сумках, вытащил копченую колбасу, бутылку вина и сухари, которые, не выдержав дорожной тряски, превратились в крошево. Семья молча разделила еду. В окошко экипажа постучался гренадер. Сотэ отворил дверцу, и от ворвавшегося холодного ветра по его телу прошла дрожь. Подошедший солдат, к радости путников, держал в руках котел с едой.

— О, про нас все же вспомнили.

— Раненые есть? — спросил гренадер.

— Двое.

Второй гренадер с черпаком в руке наполнил дымящейся прозрачной похлебкой две миски и протянул их торговцу.

— Я передам, — сказал Сотэ. — Уф! Как горячо!

Он передал одну миску жене, вторую поднес ко рту и стал отхлебывать из нее большими глотками.

— Эй, полегче, это для раненых, — напомнил гренадер.

Залаял черный песик, и это отвлекло внимание солдат.

— Замолчи, Дмитрий! — стала ругать пса мадам Сотэ.

— Послушайте, в чем дело? Почему вы так смотрите на мою собаку?

— Уж больно аппетитно она выглядит, — ответил один из гренадеров, захлопнул дверцу кареты и направился со своим котлом к другим раненым.

Торговец сделал еще один большой глоток и, скривившись, произнес:

— Какая гадость!

— Оно-то так, друг мой, — согласилась жена, — но зато горячая.

— Я не об этой бурде, мадам Сотэ. Разве вы не слышали, что сказал этот верзила насчет Дмитрия? Аппетитно выглядит!