Коленкур отдал распоряжение ковать верховых и пристяжных лошадей на подкову в три шипа. Восстанавливались полки: им недавно была выдана одежда на меху и мясо. На следующий день император вместе с гвардией собирался покинуть Смоленск. Поскольку Минская дорога шла через лощины и узкие овраги с крутыми склонами, нужно было выдвигаться без промедления, чтобы в пути не попасть в снежные заносы. Следом Смоленск покинет вице-король Евгений Богарне, потом маршал Даву, а отход их войск будет прикрывать арьергард под командованием маршала Нея.

Себастьян вошел в кабинет императора. Он принес ему текст 28-го бюллетеня: «За время ненастья, которое установилось с 6 ноября, мы потеряли 3000 тягловых лошадей и уничтожили около сотни зарядных ящиков…» Наполеон бегло просмотрел текст до последней фразы: «Здоровье императора никогда не было таким прекрасным», подписал бюллетень на поднесенном слугой письменном приборе, после чего вызвал главного интенданта Дарю с докладом о распределении продовольствия.

— Гвардия уже получила пайки, сир.

— Хорошо. А другие?

— Еще нет, сир.

— Почему, черт возьми?

— Склады недостаточно обеспечены.

— Лгун!

— Сожалею, сир, но это так.

— Как же так, Дарю! Мы держим здесь двухнедельные запасы продовольствия на сто тысяч человек.

— У нас нет и половины, сир, и кончилось мясо.

— Сколько человек состоит на довольствии?

— Меньше ста тысяч, намного меньше…

— Гвардейцев?

— Годных к службе — пять тысяч.

— Кавалеристов?

— Верховых — тысяча восемьсот.

— В полках?

— Около тридцати тысяч.

Император с дрожащими от гнева губами принялся кружить по кабинету; остановился, сунул в нос щепотку нюхательного табаку, швырнул табакерку на пол и закричал:

— Привести сюда того негодяя, который отвечает за поставки продовольствия!

Наполеон остался наедине с главным комиссаром смоленских складов. Секретари, прислуга, дежурные гренадеры еще долго слышали крики и угрозы его величества, а также рыдания провинившегося.

В развалюхе неподалеку от Смоленска не осталось дров, чтобы поддерживать необходимый для выживания огонь. Надо было идти дальше, искать еду и более подходящий кров. Пока доктор Фурнеро, Орнелла и остальные члены шайки собирали пожитки, один из них, отодвинув заборный щит, вышел из хибары, чтобы оглядеться вокруг, но быстро вернулся и, схватив Фурнеро за край огромной медвежьей шубы, закричал: «Mira! Mira! Las puertas!» [9]

Доктор натянул перчатки. Толпы людей со всех сторон стекались к распахнутым городским воротам. Не будь глубокого снега, в котором они увязали на каждом шагу, люди Фурнеро вряд ли смогли бы найти в себе силы, чтобы броситься вперед и опередить толпу. Колючий морозный воздух пробирал до костей. Зажатые со всех сторон, они с отрешенным видом машинально шагали по снегу, полагаясь, как охотники, на свое чутье. Император с гвардией недавно отбыл в направлении Минска, штаб тоже готовился к отъезду, а слуги распродавали бордо из императорского погреба по двадцать франков за бутылку. Офицеры не могли, да и не хотели наводить порядок. Солдаты и гражданские беженцы, одержимые чувством голода, пошли на штурм складов, в которых в ожидании распоряжений вышестоящего начальства забаррикадировались продовольственные комиссары.

Снежная вьюга замела уложенные в штабеля мертвые тела, и на ведущей к крепости улице образовались белые горки. Фурнеро и его сообщники смешались с разъяренным людом, который ломился в массивные ворота главного склада. Из окна второго этажа к ним взывал инспектор Пуассонар:

— Погодите! Продуктов хватит на всех!

— Чего ждать?

— Нам надо укомплектовать пайки!

— Мы сами их укомплектуем! Открывай!

— Погодите…

— Заткнись, поросенок, а то попадешь на вертел.

Подталкиваемая множеством рук, сквозь расступающуюся толпу промчалась распряженная коляска — лошадей реквизировали артиллеристы — и, врезавшись в складские ворота, развалилась на части. Одна из створок ворот затрещала, и десятки рук потянулись довершить начатое дело. Обломки досок разлетелись в разные стороны, освобождая проход. Без лишних слов скопище людей с силой бурного потока ринулась вовнутрь, заполняя помещение. Фурнеро держал Орнеллу за руку, остальные члены банды не отставали от них. Толпа вынесла их в зал, заставленный ящиками, которые топором разбивал высокий улан в треуголке. Поверх голов на вытянутых руках гуляли корзины: те, кто прибежали первыми, растаскивали фасоль, муку, зерно. Другие бросились на лестницу. Наверху работники склада успели запереть двери на засовы, но и это не помогло сдержать чудовищного натиска. Взору штурмующих открылись новые запасы продовольствия.