Ночью они вновь отправились в путь в сопровождении неаполитанских конников из виленского гарнизона. В Вильно Коленкур успел подготовить этапы и пункты смены лошадей, а также купить свежих лошадей и сапоги на меху для попутчиков его величества. Наполеон, которому не терпелось как можно скорее добраться до Франции, страдал бессонницей, и Себастьян стал свидетелем его длинного разговора с обер-шталмейстером:

— В Вильно, — говорил император, — армия, по заверениям Бассано, не будет нуждаться ни в чем. Австрийцы удержат казаков на расстоянии, а поляки ни за что не дадут русским перейти через Неман. В Варшаве, как и в Вене, не доверяют русскому царю.

— Больше всего не доверяют вам, сир.

— Да неужели!

— Вы навязали Европе военный режим, народы противятся этому…

Наполеон отвесил Коленкуру полновесную затрещину.

— До чего же вы глупы! У нас справедливые законы, мы управляем Бельгией или Германией так же, как Францией. Я делаю лишь то, что считаю полезным, господин герцог. Я тоже хочу мира, но англичане вынудили меня вести нескончаемые войны.

— Из-за блокады их товаров народы беднеют, сир…

— Ерунда! Надо смотреть дальше, Коленкур, прекратить искать сиюминутную выгоду и думать об общем интересе. Англичане! Когда австрийцы, немцы и русские хотят продавать свои товары, то просят на это разрешение у Лондона, вот вам правда. С одной стороны — Европа, с другой — английские мануфактуры, их флот повсюду; они контролируют Адриатику, Мальту, Гибралтар, Кейптаун. Они заправляют торговлей и паразитируют на своей монополии. Блокада? Да ее надо усилить! Англию необходимо поставить на колени, и вот тогда, представьте себе, только тогда объединенная Европа станет процветать, промышленность получит стимул к развитию, народы будут помогать друг другу, у них появится единая денежная единица, а фунт обвалится.

— Позволят ли неудачи этой кампании навязать наши взгляды другим странам?

— Не задержись я так долго в Москве, победа была бы на моей стороне. Нас победила зима, а не бездарные русские генералы.

— В Испании…

— Вы полагаете, что сначала следовало бы закончить дела в Испании? Я в этом не уверен. Там находится английская армия. В противном случае, где она могла бы напасть на меня? В Бельгии? Или в Бретани? Испанцы рано или поздно все поймут, они еще не видят, что мы живем в новую эпоху! Американские колонии, далекие от Мадрида, но близкие к Соединенным Штатам, в скором времени одна за другой станут независимыми, как Парагвай и Мексика. А они олицетворяли могущество Испании… Вот увидите.

В пять утра прибывшая в Ковно карета Наполеона остановилась вслед за санями у харчевни, которую держал итальянец. Выпал обильный снег, но дорожка до входной двери была расчищена. В высоком камине горели, уютно потрескивая, березовые поленья. Три поваренка жарили три ряда кур на вертелах. Неаполитанцы из эскорта, которым посчастливилось не умереть от холода, грели у огня побелевшие руки. Они выглядели неспособными продолжать путь, и Коленкур тщетно объяснял их капитану, какую опасность таит в себе быстрое отогревание обмороженных пальцев.

Хозяин харчевни предложил императору все самое лучшее из своих запасов. Себастьян, мамелюк, переводчик и берейтор уселись за столом поотдаль, но им была подана та же горячая еда с хрустящим хлебом, что и Наполеону. Особую пикантность еде придавало то, что все блюда были сервированы на скатерти, о существовании которой они успели забыть за долгие недели бегства. Обед проходил в тишине, так что было слышно, как шипели, падая в огонь, капли куриного жира.

Коленкур расспрашивал хозяина о состоянии дорог и поинтересовался возможностью раздобыть сани по причине обильного снегопада.

— Господин сенаторэ есть сани, — ответил хозяин.

— У какого сенатора?

— Польски сенаторэ, сенаторэ Ковно.

— Поляки наши друзья.

— Но он не захочет продавать.

— Он подумает, когда ему предложат десять тысяч франков.

— Эти сани есть память сенаторэ.

Сенатор Вибицкий по случаю замужества дочери сделал на заказ легкую карету на полозьях. Он крайне дорожил ею, и здесь хозяин харчевни оказался прав. На переговоры к соотечественнику отправился переводчик. Сенатор поначалу отказал, но когда узнал, что его сани послужат императору, с воодушевлением согласился, отказавшись от какого-либо вознаграждения. Но в качестве любезности он попросил представить его императору, что и было сделано той же ночью.

Беседа протекала в восторженных тонах: Его величество говорил о своей любви к Польше, сенатор выражал свое восхищение императором. Тем временем берейтор запряг лошадей. Путники перегрузили в сани шубы, оружие и немного багажа, на который было отведено совсем мало места. В любом случае, их съестные припасы перемерзли, а бутылки с шамбертеном полопались от мороза.

Переводчик занял место рядом с Себастьяном напротив императора и Коленкура. Рустам и берейтор должны были следовать за ними в маленьких санях. Так, без эскорта, в неудобной, но быстрой карете на полозьях они направились к мосту и вскоре переправились через Неман — границу Великого княжества Варшавского. Все молчали. У реки они думали об одном и том же. В самом начале кампании, 23 июня — накануне вторжения на русскую территорию — Наполеон решил лично провести рекогносцировку брода. В черной треуголке и форме польского шволежера он поскакал к реке, как вдруг из под копыт его коня Фридланда выскочил заяц. Конь от неожиданности встал на дыбы, и его величество, не удержавшись в седле, упал на пшеничное поле. Бледный как полотно, он встал еще до того, как к нему примчались на помощь. При этом происшествии присутствовали Коленкур и Бертье. Эта история получила огласку, пошли пересуды, и многие увидели в том случайном падении дурную примету. Шесть месяцев спустя, в декабре, переправляясь через Неман в обратном направлении, император, как ни странно, улыбался.

С белыми от инея заросшими лицами, в оборванной, как у нищих, одежде д’Эрбини и Полен шли по темным извилистым улочкам Вильно. Не останавливаясь, они миновали несколько кабачков старого города с его церквями и колокольнями. То были первые заведения, на которые набросилась растянувшаяся на многие километры армия оборванцев, и умиравший от жажды и голода Полен зароптал.

— Дальше, — сказал капитан, — будут магазины, кафе и жители, которые примут нас.

— А как они нас примут? Дубинками?