Позади, далеко позади брели жалкие останки когда-то могучей армии: несколько тысяч изможденных оборванцев приближались к Неману. Около десятка несчастных дремали вокруг тлеющего костра в избе с разобранной на дрова крышей.

— Господин капитан, — пробормотал окровавленными губами Полен, — уже светло…

— Отвяжись! Я знаю, что еще ночь, и что еще теплятся угли.

— Да нет же…

Трагик Виалату провел рукой перед глазами капитана. Ни слова не говоря, он повернулся к Полену. От мороза и ослепительно сверкавшего на солнце снега д’Эрбини ослеп. Товарищи по несчастью помогли ему стать на ноги.

— Пойдемте, господин капитан.

— Что за черт! Да я ничего не вижу!

— Это от мороза, господин капитан, скоро ваши веки откроются.

— Да они и так открыты!

— Лед на ваших глазах скоро растает. А пока наденьте эту повязку, — предложил Виалату, отрывая полосу ткани от одной из курток, прихваченных вместе с сапогами и перчатками у виленской графини.

— Как же я буду идти с одной повязкой на глазах, с другой — на рту, с третьей — на ушах?

— Положите руку на мое плечо, господин капитан, я поведу вас.

— Где оно, твое плечо? — ворчливо спросил капитан.

Полен подхватил свою еловую палку, а Виалату сумки. Как обычно, по утрам им попадались трупы тех, кто окоченел за ночь. Черные от копоти, покойники лежали вокруг мокрых биваков. Один замерз, подкладывая в костер ветки. У него не было пальцев и, казалось, что он улыбается. Но, как часто повторял капитан, умереть от холода — не самое страшное: заснул — и все.

По полю в одном и том же направлении двигались люди, похожие на зомби. Они шли, будто пьяные, нетвердой походкой, теряли равновесие, падали и уже не поднимались. У некоторых из носа обильно шла кровь; она тут же остывала и замерзала на небритых лицах. В воздухе порхали крохотные сверкающие снежинки кристаллики льда. Камнем упала на землю и разбилась ворона. От мороза раскололся ствол дерева. Некоторые солдаты были босы, и их ступни стучали по земле, словно деревянные башмаки. Сквозь глубокие порезы белели кости, но несчастные уже ничего не чувствовали. Природа словно в ужасе замерла, лишь шаркающие шаги полумертвых от холода и голода людей нарушали полную тишину.

Внезапно рука капитана потеряла опору. Он споткнулся о чье-то тело и сам растянулся во весь рост на снегу. Д’Эрбини приподнялся, стал шарить рукой слева, потом справа от себя, нащупал тело, о которое споткнулся, и услышал голос Полена, который еле слышно бормотал:

— Бросьте меня…

— А кто будет вести меня, бездельник?

— Господин Виалату…

— Ну, уж нет! Деньги за службу я плачу тебе!

— Уже давно не платите…

— А те монеты казначейства, что ты засунул в штаны, обманщик?

— Оставьте меня здесь, я засыпаю…

— Тебе расхотелось увидеть Руан, глупец?

— Он далеко…

— Терпеть не могу таких манер!

Пар от дыхания инеем оседал на прикрывавших половину лица шерстяных шарфах; говорить они больше не могли, и капитан, схватив Полена за руку, силой заставил его подняться на ноги. Виалату, чтобы приободрить их, тихо сообщил:

— Впереди деревня или город. Я вижу дома.

Они смешались с другими группами беженцев, которые стекались к Ковно. Виалату шел впереди, Полен держался за его плечо, а капитан — за плечо слуги. Так, держась друг за друга, они добрались до харчевни, не ведая, что в ней незадолго до того останавливался сам император. К вмурованным в стене кольцам были привязаны сани. Виалату подвел своих шатающихся товарищей к дверям и открыл ее. Хозяин-итальянец загородил им вход. Но тепло, которое исходило из харчевни, придало им силы. Развязав шарф, закрывавший рот, актер с надменным видом произнес:

— Перед вами офицер-инвалид со слугой. Я веду их по этой пустыне.

— Кто мне это доказывать?

— У нас есть золото.

— Это есть другой разговор.

Виалату бросил на пол горсть монет. Поварята бросились собирать их, а трактирщик, пересчитывая деньги, стал извиняться:

— Я не могу принимать всех.

— А этого?

Трагик Виалату кивнул в сторону укутанного в одеяла больного, который лежал в глубине зала. Это был мужчина с бледным исхудавшим лицом, которого служанка поила бульоном. Несколько человек, здоровых на вид, но тоже изрядно исхудавших, сидели рядом.

— Это генерал Сент-Сюльпис. Он ранен, и мы сопровождаем его, — ответил один из них.

— Сент-Сюльпис? — воскликнул капитан д’Эрбини, — подведите меня к нему!

В поисках опоры он протянул вперед руку, и Виалату подвел его к командиру. Под плащом и одеялами на генерале был расшитый мундир, который служил ему защитой и пропуском. Казаки не решались убивать и грабить высших офицеров: их пленение приносило гораздо больше выгоды, чем их останки.

— Мой генерал! — как на параде произнес, став на вытяжку, д’Эрбини.

— Слушаю вас, — ответил раненый.

— Капитан д’Эрбини, 4-й эскадрон, в вашем распоряжении!

— Д’Эрбини…

— Вы мне доверили бригаду.

— Где же она?

— Здесь, мой генерал!

— Не понимаю…

— Бригада — это я! — воскликнул капитан и ударил себя в грудь.

А в это время Виалату наводил справки. Легко ли переправиться через Неман? Да, он вновь покрылся льдом. Можно ли на несколько дней остановиться в Ковно? Это рискованно, если русские вдруг пойдут на штурм города, расположенного на границе с Великим княжеством Варшавским. А русские войска, по слухам, совсем недалеко, всею в каких-то двух-трех лье. Сани? Саней нет. Те, что на улице? Это генерала и ею людей. Не будет ли трех свободных мест? Увы, нет.