Шрифт:
Автор повести «Он и она» (1981) Чжэн Ваньлун происходит из северной провинции Хэйлунцзян, но уже давно живет в Пекине и работает в городском издательстве «Бэйцзин». Он создал два романа и ряд повестей, но на русский язык его произведение переводится впервые. Это романтическая история из жизни пекинской молодежи. У них у всех есть трагический жизненный опыт, их высылали в отдаленные уголки и в глухие окраины на перевоспитание, они были хунвэйбинами, это не прошло бесследно. «Надо забыть эту боль и сумасшествие», — говорит Ли Хуэй, героиня повести.
Молодежь должна вернуться к жизни, излечиться от душевных травм, на ее плечи возложена ответственность за будущее Китая. Это будущее неразрывно связано с идеалами социализма.
Современная китайская литература стремится к достоверному изображению сегодняшней действительности, трудовых будней и свершений китайского народа в деле обновления духовной атмосферы в стране.
Новая творческая молодежь сейчас выходит на авансцену китайской литературной жизни. Ей предстоит создать произведения, достойные великого китайского народа и его многовековой культуры, и эта работа в КНР уже началась.
А. Желоховцев
Шэнь Жун
ДЕРЕВЕНСКАЯ ТАЙНА
Перевод В. Семанова
В УЕЗДНЫЙ КОМИТЕТ ПАРТИИ
Уважаемые товарищи!
Сейчас положение в стране хорошее и день ото дня становится еще лучше. Цзян Цин — этого Духа белых костей [1] — и троих ее преданных собак, которых так ненавидел народ, схватили; все радуются этому и полны трудового энтузиазма. Люди славят мудрость Центрального комитета, выдающиеся победы революционного курса председателя Мао. Раньше крестьяне не решались говорить правду, боялись стать жертвой диктатуры. Ополченцы из народной коммуны чуть что стегали людей ремнями, а то и забирали вместе с семьями, поэтому никто и пикнуть не смел. А сейчас в уком пришел новый секретарь Фэн, вот у меня и прибавилось храбрости. Мы как будто снова освободились и хотим помочь нашему руководству работать. В народе говорят: хоть ухо у человека и небольшое, а почесать его можно всласть. Для того и пишу это письмо, а вы уж меня покритикуйте, если что не так.
Дел у меня хватает, но я все-таки пишу, чтоб вы знали, что секретарь партбюро деревни Наследниково Ли Ваньцзюй — человек, что называется, с тремя ножами за пазухой: нечестный, неискренний, не уважающий начальство. Он нахально обманывает народную коммуну, уком, широкие массы уезда и Центральный комитет нашей партии. Положение очень серьезное! В прошлом месяце, когда уком созвал собрание всех кадровых работников, Наследниково было объявлено передовым образцом критики «банды четырех», стремительно идущим к социализму. Им даже красное знамя вручили. Ли Ваньцзюй и сам выступал на этом собрании, делился с другими деревнями своим драгоценным опытом. Было такое или нет? И прилично ли самому себе морду золотить? Это же прямой обман народа, терпеть его никто не будет!
Может, другие и не знают, кто такой Ли Ваньцзюй, а я очень хорошо знаю. Меня ему не надуть. Он невысокого роста, с выпяченной мордочкой, точно у обезьяны, маленькими глазками и жиденькими усиками. Образования у него классов пять или шесть, не больше, однако умен и на язык остер. Дела он обтяпывать умеет, но, как говорится, брови у него высоко, а глаза низко. К людям он все время подходит с улыбочкой, в деревне у него сплошные друзья-приятели. Если спросите деревенских о нем, они все начнут его расхваливать, и взрослые и дети. Словом, он очень ловок, изобретателен, мастер на всякие выдумки. К каждому у него свой подход, и какой бы ветер ни подул, какая бы буря ни грянула, хоть землетрясение, — он всегда вывернется. На восемь деревень, на десять ли [2] вокруг все знают этого неваляшку, который вечно умеет числиться красным. Спору нет, он тип выдающийся!
Секретарь Фэн не раз приезжал к нам в уезд делиться опытом, так что его мы тоже хорошо знаем. Это началось еще при хунвэйбинах, тогда он призывал нас «поддерживать этих маленьких генералов революции», но кто в то время мог пойти против хунвэйбинов? Они врывались в деревни, как чертенята самого сатаны, и все загаживали своими революциями. В нашей деревне они за один вечер забили до смерти троих! А Ли Ваньцзюй со своей хитростью умел подлаживаться к ним. Однажды он велел поставить на околице два больших котла, в одном приготовил чаю, в другом наварил белых пампушек на пару, да еще заставил школьников размахивать красными и зелеными флажками. Хунвэйбины даже прослезились от такой встречи. Сытно накормив «гостей», он уложил их спать на теплые каны [3] , а хунвэйбины ведь еще почти дети, вот они и размякли. В результате и следующие их группы с одной околицы входили, с другой выходили, да так чинно, что и хворостинки не трогали. Помещикам и кулакам тоже повезло. В других деревнях их просто убивали и даже хоронить не разрешали, а в Наследникове они до сих пор здоровехоньки. Неудивительно, что и классовые враги поддерживают Ли Ваньцзюя. Но разве это правильный курс?
Ну ладно, не буду больше поминать об этом, ведь мы должны смотреть вперед, не так ли? Скажу только, что было совсем недавно, когда критиковали нашего дорогого заместителя председателя Дэна [4] . Уж тут в Наследникове проявили активность! Перед свинарником у них стоят два огромных стенда с дом высотой, вот они и начали там малевать! Когда критиковали Линь Бяо и Конфуция, их нарисовали верхом на ослах, а теперь давай малевать кошек: [5] черных, белых, пестрых, да так похожих на настоящих, что чуть не мяукают! Когда же была разгромлена «банда четырех», они сразу стали критиковать банду: кошек замазали и намалевали Царя обезьян, сражающегося с Духом белых костей. Ничего не скажешь, быстро перевертываются!
Я слышал, что и новый секретарь вашего укома Фэн их похваливает: выступал на собрании и рассказывал, как в Наследникове революцию сочетают с ускорением производства. Верно, сочетают, но я не могу взять в толк — почему? Критиковали Линь Бяо и Конфуция — сочетали, критиковали Дэн Сяопина — сочетали, теперь критикуют «банду четырех» — тоже сочетают. В нашем уезде больше двадцати народных коммун, несколько сотен объединенных бригад, все они занимались разной критикой, и каждый раз работать было некогда. А вот наследниковцам повезло, у них неизвестно откуда время берется! Я человек простой и думаю, секретарь Фэн простит мне прямое слово: он попался на удочку Ли Ваньцзюя. В их деревне таких удочек много, только о них посторонним не рассказывают. Секретарь Фэн еще не понимает обстановки, он едва на должность заступил, но у Ли Ваньцзюя есть покровители и среди других работников укома. Без них он не мог бы набрать такую силу! Это, конечно, тайна, и я надеюсь, что вы ее сохраните, никому не выдадите.
Напоследок, уважаемые товарищи, скажу вам вот что. Я человек не очень сознательный, малокультурный. Все чернила, которые в меня въелись в детстве, давно уже с соленым потом в землю ушли. Правильно я пишу или нет — не знаю. Как говорится, если имеешь ошибки, исправь их, а если нет — стань еще лучше! Не буду вас обманывать, я человек робкий. Хоть уком сейчас и открыт для всех и у дверей уже нет постового, я все-таки не решаюсь к вам зайти. Не умею я к начальству ходить, не по мне это. Но дело мое касается всего нашего уезда. Я тут и днями, и ночами думал, что ЦК партии призывает нас выступать против вранья, громких слов, пустой болтовни. Как же после этого я, крестьянин, мог не рассказать о Ли Ваньцзюе? Прошу только о том, чтобы вы послали в Наследниково надежного человека и при ярком свете дня выяснили: красная все-таки эта деревня или черная? Если красная, то я буду рад, а если черная, то надо что-то делать с ней.
Из-за робости своей подписываться не решаюсь. И не потому, что боюсь милиции, а потому, что не хочу обидеть Ли Ваньцзюя. У меня к нему никакой вражды нет, он моих детей в колодец не бросал, и я не хочу с ним ссориться. Но сегодня я все-таки зашел в сельпо и продал два яйца, чтобы купить бумагу с конвертом, хотя у меня дома даже соли нет. Честно говоря, я хочу только справедливости и никакой корысти не имею.
Желаю вам всем здоровья и скорейшего осуществления четырех модернизаций! [6]
С уважением!
1
Дух белых костей — оборотень в виде скелета, которого победил Царь обезьян — герой знаменитого китайского романа XVI в. «Путешествие на Запад». Под тремя собаками имеются в виду остальные члены «банды четырех», свергнутой в 1976 г. сразу после смерти Мао Цзэдуна: Яо Вэньюань, Ван Хунвэнь и Чжан Чуньцяо. — Здесь и далее примечания переводчиков.
2
Китайская мера длины, равная 0,5 км.
3
Кан — обогреваемая изнутри лежанка, занимающая немалую часть традиционного китайского дома.
4
Имеется в виду Дэн Сяопин.
5
Намек на известную фразу Дэн Сяопина: «Неважно, черная кошка или белая, лишь бы ловила мышей».
6
Программа развития страны, выдвинутая в феврале 1978 г. Предусматривает модернизацию промышленности, сельского хозяйства, науки и техники, армии.
2 августа 1978 г.
Секретарь укома Фэн Чжэньминь дважды прочел это анонимное письмо, зажег сигарету и, откинувшись в кресле, глубоко затянулся. В клубах дыма его смуглое, почти квадратное лицо с насупленными черными бровями казалось холодным; уже давно не бритая щетина еще больше подчеркивала его возраст и усталость.
С тех пор как он стал секретарем парткома уезда Цинмин, не прошло и полугода. В тот день, когда его посадили сюда, шел весенний дождь, так необходимый для урожая. Старый партийный работник, Фэн прекрасно знал, что в деревне самое главное — не упускать сроков. Из тысячи важных дел наиболее важное — вовремя посеять, поэтому он с головой погрузился в организацию пахоты, потом сева и, только закончив все это, вернулся в уездный центр.
Руководство сельским хозяйством было для него не в новинку. Сызмала он имел дело с землей, после революции 1949 года долго работал на селе, так что и пахота, и сев, и прополка, и сбор урожая, и зимняя подготовка к очередной страде были ему хорошо знакомы. Затрудняло его другое, то, что в результате «культурной революции» все звенья уезда — от укома до народных коммун и объединенных бригад — оказались расшатаны. Толки о людях шли самые разные, и невозможно было понять, кто прав, кто виноват. А как руководить уездом, если даже собственных подчиненных как следует не знаешь?
Во время «культурной революции» цинминский уком был объявлен «грязной лавочкой черного провинциального комитета» и разгромлен. Секретаря укома незаслуженно окрестили изменником и сгноили в тюрьме, второго секретаря обвинили в «бешеном наступлении на социализм» и реабилитировали только после свержения «банды четырех». Когда в шестьдесят восьмом году вместо партийных комитетов создали ревкомы и приказали им крепить связь с революционными кадрами, во всем уезде не смогли найти ни одного незапятнанного революционера. В конце концов пришлось вытащить из-под кровати бывшего члена укома, заведующего канцелярией Ци Юэчжая, поручив ему руководство революционной смычкой. Постепенно он стал вторым секретарем укома.
Много лет проведя на канцелярской работе, Ци Юэчжай хорошо разбирался в делах и достаточно умело организовал приход Фэн Чжэньминя на должность и его рейд по деревням. Пока он оказался ближе всех к Фэну, но, даже проведя рядом с ним несколько месяцев, Фэн Чжэньминь так его как следует и не понял.
Длинный, белолицый, морщинистый Ци Юэчжай, по словам одних, был человеком знающим, а по словам других — никчемным. Первые имели в виду, что он целых два года изучал в вузе экономику сельского хозяйства, а среди уездных секретарей такое встречалось не чаще, чем перо феникса или рог единорога! Те же, кто считал его никчемным, утверждали, что он труслив, пассивен и никогда не принял самостоятельного решения.
О том, какую роль играл Ци Юэчжай во время «красной диктатуры» хунвэйбинов, тоже существовали разные версии. Одна из них сводилась к тому, что он не играл ни хорошей, ни плохой роли, а просто делал вид, будто действует, следовал руководящим лозунгам и зубрил отрывки из цитатника. Но другая версия состояла в том, что Ци Юэчжай только притворялся тихоньким: он тогда был за кулисами всех событий в уезде, потому что первыми секретарями оказались сначала военный, а потом цзаофань [7] . Военный совершенно не знал местных условий и не имел никакой фактической власти, а цзаофань был на редкость туп и умел только вести высокопарные речи да призывать массы на борьбу. Реальная власть сосредоточилась в руках Ци Юэчжая.
7
Бунтарь (кит.). Цзаофани и хунвэйбины («красные охранники») использовались при проведении «культурной революции». Первое название применялось к работающей молодежи, а второе — к учащейся.