Пряничный кашлянул, чуть не подавившись киселём, подумал:

– Вот ёшкин кот в медном тазике! И об этом пронюхали!

Взяв себя в руки, вежливо пояснил:

– Ходил после школы и пока в институте учился, в литературный кружок в нашем городе. Писал рассказы, повести. Что-то опубликовал в литературных журналах, что-то издали отдельными книгами.

Офицеры заинтересованно переглянулись. Бекетов продолжил:

– Так, а что ты молчишь? Скрываешь? Небось, член какого-нибудь союза писателей? Есть здесь твои книги? Хотелось бы посмотреть. А сейчас пишешь что-нибудь? Ну, давай, рассказывай! Вахта у всех здесь закончилась, время есть.

Дмитрий допил кисель, отодвинул стакан. Подавленно мазнул глазами по соседям. За другими столиками офицеры тоже заинтересовались разговором и стали прислушиваться.

Обречённо вздохнул. Не ответить и просто уйти – невежливо, если к тебе, молодому летёхе, старшие по званию и должности с уважением обращаются.

Нестругин тоже смотрел на Дмитрия со всё возрастающим любопытством.

Пряничный, осознав, что смыться с этого допроса не получится, будет выглядеть некрасиво, начал рассказывать:

– Книги мои здесь какие-то есть. В каюте. Кто хочет, могу дать почитать. Но они не о море, не о подводных лодках. О приключениях на гражданке. О нашей подводной лодке собираюсь написать после этого рейда.

Тут проблема в том, что у нас слишком много чего секретного. Надо всё согласовывать с командованием. Да и издавать потом тоже проблема. Сейчас все издательства коммерческие, патриотическую и просветительскую литературу почти никто не печатает. Скрытый запрет и ограничения от прозападных хозяев. Это касается и литературы, и фильмов, и передач по ТВ.

– Так что - писателям нашим, российским, не дают возможности публиковать свои… патриотические… произведения?
– спросил кто-то с соседнего столика.

– Я на сегодня член двух писательских союзов, гражданского и военного. У военных писателей порядок и дисциплина, но на публикации очень мало денег выделяют сверху. Поэтому сложности. А вот в гражданском писательском союзе, по крайней мере, в том городе, где я жил, там совсем другая обстановка. Я даже не знаю, стоит ли здесь об этом…

– Давай-давай, рассказывай!

В столовую вошли ещё трое офицеров. Увидев стихийное собрание вокруг одного из столиков, они заинтересовались, устроились поблизости, стали слушать.

Дмитрий смутился, но деваться было некуда, придётся говорить о не очень приятных вещах:

– Тогда потом не жалуйтесь, что я вам одну чернуху рассказываю. Мне и самому об этом неприятно говорить, да и тема большая, за пять-десять минут всё не объяснишь.

– А ты попробуй, - подначил Бекетов.

– Ну ладно, - сдался Дмитрий, - сами попросили. Хотя история гадская. В общем, писательские организации и их отделения по России есть разные. Есть откровенно прозападные, есть «гадюжники», есть настоящие, работающие на совесть, а есть внешне «приличные», а внутри – чистые ОПГ в миниатюре. То есть, «организованные преступные группировки», как говорят в органах. Другое дело, что это касается, как правило, только верхушки - в отношении «пиления» финансов и распределения преференций, наград, гонораров, почётных званий.

Есть, конечно, и очень хорошие организации писателей – многое зависит от человека, который стоит во главе коллектива. В порядочности и человеческих качествах лидера. Да это и везде так.

Пряничный сделал паузу, пробежал взглядом по лицам слушателей. Офицеры слушали его внимательно.

Продолжил:

– Ну вот, например, вы все, наверное, видели фильм «Крёстный отец». Вспомните Дона Карлеоне, благообразного, авторитетного и уважаемого главаря местной мафии, который за определённую мзду, за лояльность к себе, за готовность выполнить в будущем любую свою просьбу, помогал приходящим к нему «с челобитной» землякам!

Кому-то надо чего-то дать, кому-то надо помочь возвыситься и дальше в таком роде. А сейчас представьте себе подобие Карлеоне в русской провинции! Сидит такой Дон во главе местной писательской организации и принимает «страждущих».

Кому-то надо книгу издать за государственный счёт. Неважно, книга хорошая или бездарная. Неважно, автор – хороший писатель или графоман, производящий макулатуру с броскими названиями. Качество текста, сюжет и идея произведения Дона Карлеоне не очень интересуют.