Перед вечерним намазом Фируза надела паранджу, закрыла лицо сеткой и вышла за ворота.

На их обычно тихой улочке сейчас было тесно от людей. Дойдя до дома Нусратулло, она сообразила в чем дело. У двора аксакала, сложив на животе руки, в два ряда стояли мужчины — родственники, знакомые, друзья покойного. Женщины, по обычаю, сворачивали в сторону и шли другой улицей. Но Фируза торопилась, обходить было далеко, и она пошла напрямик. Мужчины с возмущением смотрели на женщину, легкомысленно попиравшую старинный обычай. Но момент для скандала был неподходящий; и никто не сказал ни слова.

Фируза прошла мимо дома аксакала, свернула в другой переулок, один из мужчин, стоявший до того в воротах, пошел за ней. В конце квартала Фируза свернула на другую улицу, мужчина продолжал идти следом. Улица в тот час была пустынна.

— Как вы быстро идете, душенька, да будет ваш путь счастлив и благословен. За вами не угнаться…

Фируза ускорила шаги.

— Подождите, не торопитесь так. Я вас сразу узнал, ведь я давно по вас вздыхаю. Да постойте же минутку, послушайте.

Мужчина обогнал ее и преградил дорогу.

— Не упрямьтесь, выслушайте хоть разок несчастного влюбленного.

Фируза подняла глаза и сквозь сетку с возмущением посмотрела на нахала. Это был высоченный, уродливый мужчина. По-видимому, чтобы казаться моложе своих лет, он коротко стриг усы и бороду, в которых густо блестела седина. На нем был легкий халат без подкладки, а сверху — поношенный шелковый халат, непристойно распахнутый на груди; один конец серой чалмы свисал над ухом.

Фирузе показалось, что она где-то уже видела этого урода, но где и когда — не могла вспомнить.

— Пожалуйста, пойдемте со мной в переулок, — настойчиво повторил мужчина.

— А ну, убирайся отсюда, свинья! — крикнула Фируза, взбешенная таким нахальством. — Что, как минарет, стал на дороге?

— Тише, тише, — не двигаясь с места, продолжал мужчина. — Не кипятись так, моя красавица.

— Дай пройти, неверный! Ты думаешь, город без власти, а улица без прохожих? Думаешь, на тебя управы не найдется?

— А ты не ори, самой хуже будет Да не бойся, я тебя не съем. Зайдем на минутку в переулок, а там — воля твоя.

— Ну нет, и здесь воля моя. Прочь с дороги, пакостник!

В это время из переулка вышел Таго. Услышав последние слова Фирузы, он подошел ближе.

— Эй, племяш, — окликнул он незнакомца. — Да это, никак, старый знакомый. Ну, почтеннейшей Курбан, так у вас плешь и не заросла?

Мужчина зло посмотрел на Таго, повернулся и быстро ушел.

— Так это и есть Кали Курбан, охранник миршаба! — все еще дрожа от злости и нервного возбуждения, воскликнула Фируза. Завтра же пойду к кушбеги и скажу, что из-за этого негодяя по улице нельзя ходить.

— Да пусть его черт заберет, племянница!

— Как хорошо, что ты подоспел, Таго. Проводи меня, пожалуйста, к Оймулло.

— Э, да вы, оказывается, меня знаете! — удивился Таю — Кто вы? Фируза приподняла сетку.

— Так это вы, Фируза-апа? Бедняжка, как вас этот плешивый напугал! Но ничего, все кончилось благополучно. Пойдемте, я провожу вас.

Таго, который едва доставал Фирузе до плеча, вышагивал рядом с ней, гордый, по-молодецки закинув на плечо полу халата, закрыв по примеру щеголей воротником подбородок. Он явно юрдился своей ролью защитника женщины.

— Пусть будет проклят отец этого бездельника, — продолжала негодовать Фируза. — Его обязанность — охранять покой и честь людей, а вместо этого он безобразничает.

— А сказать вам правду? — Таго покосился на Фирузу. Вы сами во всем виноваты…

— Я? Почему же я виновата?

— Потому что вы и в парандже похищаете мужские сердца…

— Да ну вас, Таго. Вам сегодня кто-то в рот сахару насыпал. Вижу, что вас с плешивым Курбаном можно было бы запрячь в одну упряжку.

— Упаси боже! Я вам правду говорю. Вам одной ходить по улице негоже, береженого и бог бережет. Когда захотите выйти на улицу, зовите меня.

— Больше мне, видно, ничего не остается, — засмеялась Фируза. Так, болтая, дошли они до дома Оймулло Танбур.

Ворота были изнутри закрыты на цепочку. Таго забрался на небольшую скамью у ворот и потянул за проволоку. Через несколько минут ворота приотворились, в них показался муж Оймулло, старенький, сгорбившийся человек.

Увидев рядом с Таго женщину под паранджой, он вопросительно посмотрел на них.

Добрый вечер, дядюшка, — сказал Таго.

— Добрый вечер, дядюшка Тахир-джан, — снимая паранджу, сказала Фируза.