— Салом, бабушка! — сказала она, глядя на старуху сияющими глазами. — Слава богу, вы уже здоровы? А это кто был, что за мужчина? Что он сказал?

— Ой, беда моей голове, — обняла ее Дилором. — Только вошла и сразу три вопроса, а бедная старуха на все должна ответить. Ну, вот тебе: слава богу, я здорова — это раз. Мужчина, что приходил сейчас, — из квартала Чакар Султан — это два. Нас с тобой приглашают на свадьбу — это три.

— Теперь идемте в комнату — это четыре! — звонко засмеялась Фируза.

Для Дилором весь дом словно осветился с приходом внучки. Но, войдя в комнату и увидев Хайдаркула, Фируза сразу притихла, улыбка сбежала с ее лица. Тихонько поздоровалась, положила книги на полку в нише и села в уголок.

— Это дядя Алиджан, — сказала старуха. — Он друг и названый брат Асо, приехал издалека…

Хайдаркул встал, извинился за беспокойство и вышел. Фируза заперла за ним ворота и, вернувшись, увидела, что бабушка, усталая и ослабевшая, легла на свою постель.

В доме Гани-джан-байбачи готовились к свадьбе. Старшая жена бая была малопривлекательна и никогда не нравилась ему, за несколько лет их брака она родила ему только дочь. Желание иметь сына было предлогом для второй женитьбы бая. Но через два-три года и вторая жена перестала ему нравиться, к тому же у нее совсем не было детей, и это было на руку Гани-джану, который захотел жениться в третий раз, опять-таки будто ради сына. Старшая жена ревновала его к младшей, завидовала и старалась всячески отравить ей жизнь. Не было дня, чтобы она не подняла скандала, по ночам она или ее служанка подслушивала под дверью комнаты младшей жены. Зная, что бай мечтает о сыне, она посоветовала баю жениться — пусть в молодости насладится вволю, а богатства его на всех.

Такой совет бай принял с удовольствием, даже подарил старшей жене дорогие серьги — золотые веточки, осыпанные жемчугом. Она же, решив в пику младшей женить мужа еще раз, усердно принялась хлопотать, искать невесту и наконец нашла дочь Оллоёр-би, считавшуюся почти старой девой. Но бай не посмотрел, что ей много лет, — она была щеголиха, задира, держалась надменно, бай решил, что как раз такая ему и нужна. Он послал к ней сватов. Девушка сама их принимала, сама дала согласие на брак, заявила, что ей приятно войти в дом, где есть соперницы. Каждый день будет у нее развлечение…

Узнав об этом, старшая жена бая пожалела, что задумала такое дело, но было уже поздно. События развивались так стремительно, что она не успела разочаровать мужа в невесте и подыскать другую, более подходящую для нее самой. По желанию будущей супруги, бай приказал старшей жене освободить большую комнату и перейти в другую — в конце двора, на солнечной стороне. «Эта комната теперь тебе больше подходит — кухня и прачечная рядом… хозяйство у нас разрастается, и у тебя будет много дел».

Старшая жена поняла, что если дочь Оллоёр-би, еще не став женой, так распоряжается, то, войдя в дом, она никому не позволит верховодить.

Как бы там ни было, старшей жене пришлось уступить, и она с утра занялась переселением.

Одеяла и тюфяки, горой лежавшие на огромном сундуке, шелковые, бархатные, адрасовые, вынесли, вытряхнули и перенесли в новое помещение. Оставалось перетащить сундук, который был очень тяжел, полон накопленного добра, а хозяйка не хотела ничего вынимать из него на глазах у служанок.

Решили позвать Асо. Он вырос в этом доме и был еще так молод, что, когда бая не было дома, женщины не закрывались от него. А он, когда его звали на женскую половину, входил, не подымая глаз, делал то, что нужно было, и уходил, ни на кого не глядя. Теперь Хайри, молоденькая служанка, веселая и шаловливая, побежала за ним. Увидев его на среднем дворе, Хайри схватила Асо за руку и втащила в коридор. Асо знал, что Хайри влюблена и всегда ищет случая прижаться к нему, от страсти совсем потеряла стыд. Застенчивый юноша старался быть от нее подальше.

Сейчас, попав внезапно в объятия шалуньи, он не знал что делать, покраснел, смутился, сердце у него забилось.

— Хайри-джан, — проговорил он, стараясь высвободиться. — Нехорошо, Хайри-джан, вдруг бай войдет, убьет нас обоих.

Но девушка, словно не слыша, еще крепче прижималась к нему, старалась поцеловать.

Асо, видя, что она его не слушает, принял строгий вид, резко оттолкнул девушку и, держа ее за руки, сказал:

— Хайри, ведь ты же знаешь, что мое сердце отдано другой, как же ты…

— Я знаю, — ответила Хайри, — знаю, что я тебе не нравлюсь, но что мне делать? Я хоть поцелую тебя, прижму к сердцу, мне будет легче.

— Еще хуже будет. Лучше оставь это, будем с тобой как брат и сестра. Я буду тебя любить, как родную сестру.

— Ладно, давай обниму тебя, как брата! — воскликнула шалунья, крепко сжимая его в объятиях.

В этот самый момент выглянула пожилая служанка, которая их ждала.

— О-го-го! — закричала она. — Ну и выбрали времечко для забавы! Ах вы бесстыдники!

Они отскочили друг от друга. Хайри со смехом убежала на женскую половину, а бедный Асо, то краснея, то бледнея, стоял как вкопанный перед служанкой, глядя в землю.

— Я и не знала, что ты такой! — выговаривала ему служанка. — Теперь тебя нельзя пускать в ичкари, надо сказать госпожам, ты теперь чужой.

Асо ничего не сказал и повернулся, чтобы уйти. Но служанка не пустила его:

— А, хочешь удрать уже? Нет, любишь обнимать девушек, так и от работы не бегай!

Она взяла его за ухо и так потащила на женскую половину. Младшая хозяйка, увидев это, засмеялась и спросила: