Он мысленно сверился с картой.

– Мы будем там через десять минут, – пообещал он и нажал на газ.

Вид дома совершенно очаровал ее, а войдя внутрь, она буквально остолбенела от восхищения. Она осторожно обошла гостиную, нерешительно потрогала мебель, словно не в силах поверить, что та настоящая, а он стоял в стороне и не мог удержать самодовольную улыбку. Что-то очень незамутненное было в ее реакции, особенно по сравнению с Айрис. Не имея предрассудков по поводу качества или престижности вещей, она смотрела на все только своими глазами, и ей это нравилось.

Он провел ее по всему дому, попутно объясняя, что есть что: не просто кухонная утварь, а электроплита, не телевизор, а телефон, который она видела в больнице, но ей не разрешалось им пользоваться. Чтобы развлечь ее, он набрал службу времени и дал послушать.

Она открыла холодильник, с интересом проинспектировала пучки салата, помидоры, яйца, масло, затем наткнулась на пакет с сосисками и подозрительно фыркнула. Она подняла на него удивленные глаза, и во взгляде ее читалась укоризна.

– Прости, – неуклюже сказал он. – Мы относимся к мясу не так, как вы.

Она пожала плечами и отодвинула сосиски в сторону.

– У нас есть поговорка: «Когда идешь в Таофрах» – это такой большой город, который когда-то был столицей того, что вы называете Данией, – «ты должен носить такую же одежду, как и другие люди.» Наверно, есть их еду тоже.

Пол удивился.

– Мы говорим то же самое о Риме. «Когда в Риме, поступай, как римляне».

Захлопывая холодильник, она бросила через плечо:

– Что тут странного? Мы все люди.

Она покрутила кран над раковиной и спросила, все еще не глядя на него:

– Мы будем ужинать здесь, или ты отведешь меня в Чент?

– Если хочешь, поедим здесь. У меня не очень много еды, но для двоих хватит.

– Ты живешь здесь совсем один?

Пол смущенно переступил с ноги на ногу.

– Сейчас – да.

– А раньше – нет?

– Раньше – нет.

Она подпрыгнула и уселась на краю стола, болтая ногами и любуясь своими новыми белыми чулками.

– Вы не были счастливы, – предположила она через некоторое время.

– Боюсь, что нет.

– Кажется, в этом мире люди имеют детей просто когда живут вместе, даже если они не уверены, что будут счастливы, и что будут хорошими родителями.

У тебя есть дети, Пол?

– Нет.

Она ослепительно улыбнулась.

– Как хорошо! Я боялась: Но это было глупо. Ты слишком хороший, чтобы заставлять детей иметь несчастных родителей.

«Если бы это было правдой!»

Но ее внимание уже переключилось на другое.

– Пол!

– Да?

– Я заключенная в Ченте? Я смогу когда-нибудь оттуда уйти?

Он замялся.

– Это трудно объяснить, – уклончиво начал он, – Понимаешь:

– Ох, я не жалуюсь, – перебила она его. – Мне повезло, что мне помогали, пока я была чужая, не умела говорить по-английски и все остальное. Но я старалась учить английский и делать все так, как все люди вокруг меня, и:

Пол глубоко вздохнул.

– Арчин, что в Ллэнро думают о тех, кто говорит неправду?

– Неправду? – Две складки прорезали ей переносицу. – Мы любим говорить правду, но иногда это не получается. Тогда мы притворяемся.

«Как она только что сказала: мы все люди.» – Понимаешь, – проговорил он медленно. – В нашем мире мы любим иметь всему четкое объяснение. Мы хотим знать о людях откуда они, на что живут, на каком языке говорят. Ты самый странный человек из всех вокруг. Люди хотят держать тебя под присмотром. Наблюдать за тобой, быть уверенными, что ты все делаешь правильно. – Пол вытер вспотевшие ладони о брюки. – Если они не поверят, что ты говоришь правду, они будут считать, что ты сумасшедшая.

Она понимающе кивнула.

– Я так и думала. Еще до того, как ты меня предупредил, я решила не говорить никому о Ллэнро.

– Нужно немного подождать. Когда станет ясно, что ты можешь вести себя так, как все люди, тебе разрешат уйти из Чента и жить самой. Не волнуйся – я буду помогать всем, чем смогу.

– Я должна жить сама?

– Ох, у тебя конечно будут друзья, и:

– Ладно. – Она спрыгнула со стола. – Ты не показал мне, что в этом доме наверху.