Они перебросились парой фраз, и я поднялась. Положила на тарелку тёплое мясо с овощами, взяла вилку и поставила всё на стол. Очень странно, что внутри ничего не зашевелилось. Раньше я опасалась, нервничала и переживала, что вдруг ликану не понравится. А сейчас пусто. Лёгкая сонливость, и ничего больше. Сейчас помоюсь и пойду спать, чтобы завтра встретить ничем не примечательный день. Я словно застряла. Утро, готовка, уборка, стирка, сон — и так по кругу. Стены давили на меня со всех сторон. Словно я в какой-то коробке. Может, это Ад? Почему там должны быть черти и котлы? Достаточно чувства обречённости и отчаяния. Боль не физическая, она моральная. По мне корить себя и представлять горе его близких хуже, чем самой получать. Самое страшное, что понять этого нельзя. Лаву я за окном вряд ли увижу, но у Лорина, возможно, через пару лет пробьются рога на лбу.

 — Ты ела? — задал вопрос Лорин, садясь за стол и принимаясь за еду.

Я не обратила на него внимания. Он сидел напротив, я слышала, как вилка стучала по тарелке, как дышал мужчина. Но словно… он был… как бы не здесь. Мне было сложно думать над его словами. Гораздо проще было просто вышивать. Прокалывать ткань, протягивать нитку, и так снова, снова и снова. Голова была пустой, и говорить вообще не хотелось.

 — Тебе не кажется, что уже хватит? — продолжил оборотень говорить.

Случайно уколола палец. Потёрла подушечку и увидела кровь. Осторожно облизала ранку и продолжила своё кропотливое занятие.

 — Прекрати вести себя, как умалишённая! — этот злой окрик заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

Зачем так кричать? Я сижу рядышком, всё прекрасно слышу. Ненормальный какой-то.

Не дождавшись от меня никакой реакции, он с шумом встал, отодвигая стул. Он неприятно скрипнул, царапая пол. Бросил вилку на стол и ушёл наверх. Посмотрела на тарелку. Не доел. Может, не понравилось? Я теперь и не знаю, чем кормить убийцу. Может, крови ему нацедить? Или вместо соли орошать еду своими слезами?

Зевнула. Пора мыться и спать. Убирать со стола пока не торопилась. Потом вдруг психованное существо решит доесть.

Набрала ванну. Позабыв об особых указаниях, прикрыла дверь и разделась. Села в горячую воду и вздохнула. Тут было хорошо. Я долго сидела без движения. Иногда гладила мокрыми руками плечи и колени.

Очнувшись, начала мыться. Монотонно, без особого энтузиазма. Я уже несколько раз совершала тут водные процедуры, поэтому делала всё на автомате. Покончив со всем, поленилась брать ковш, чтобы смыть пену с волос. Набрала воздуха в грудь и нырнула вперёд, погружаясь полностью. Грива была длинной, поэтому я медленно начала качать головой из стороны в сторону, надеясь, что этого будет достаточно.

Под водой было здорово: тихо, тепло тебя обволакивает… Я замерла на несколько секунд, просто, чтобы выдохнуть ненужный кислород и вынырнуть, но не успела. Меня вдруг кто-то схватил за волосы и за плечо, дёргая вверх. Успела только руками грудь прикрыть, всё остальное скрывала вода.

 — Идиотка, ты что тут удумала делать?! — услышала я неприятный крик ликана, которого не видела из-за прилипших волос к лицу. — Я кому сказал двери не закрывать?! Мне тебя на цепь, что ли, сажать, а?!

Он кричал, и от этого… я растерялась. Впервые за всё время.

 — Я… мыла голову, — пытаясь прийти в себя, пробормотала я, скорее, себе, чем ему.

Он постоял рядом со мной с минуту, продолжая крепко держать мои волосы. Я сидела и слушала, как капает вода, стекая с меня. Даже то, что я была голая, не волновало меня. Ничего же не видно, а сам факт… это уже не так актуально.

Вдруг он запрокинул мою голову и второй рукой убрал волосы с моего лица, вынуждая смотреть на него. Злость, какое-то раздражение и усталость смешались в его глазах. Я не знаю, что было в моих, но ему это не нравилось.

 — Я убил его, чтобы ты, кретинка безмозглая, жила нормально и всякие щенки не смели открывать рот и даже смотреть в твою сторону! — громко и чётко проговорил Лорин. — Они нарушили закон. Бюрт, как альфа, отказался приносить извинения, поэтому я был в праве востребовать жизнь. Его кровь смыла позор с тебя и меня. Ты не шлюха, никто слова тебе не скажет, поскольку я поступил правильно.

Наконец-то я его услышала. В голове с неприятным скрипом закрутились шестерёнки, переваривая его слова. Эмоции поднялись, отряхивая пыль с себя и всей толпой ринулись в мою голову, наполняя моё сердце болью и горечью. Как он может такое говорить? Как у него язык-то не отсох?!

 — На меня часто тявкали всякие собаки, и я была воспитана так, чтобы не обращать на это внимание, — отворачивая голову, сухо выдала я. — А ты его убил. Моей ногой…

Словно не ожидав от меня ответа, Лорин как-то замер и… насильно повернул мою голову к себе, заставляя смотреть на него. Заворочалась злость. Вода остывает — я мёрзну. Начинаю нервничать, и хандра вместе с апатией слетают, позволяя свободно дышать и думать. Как-то быстро в этот раз… хотя, если бы мою маму убили, и я бы встретилась с её убийцей, то, наверное, разодрала бы обидчику лицо, не смотря на всю боль и растерянность.