Ноги мелькали, быстро сменяя стойку за стойкой, пока Ли вел монстра в безумной погоне по пляжу. Ноги кружили и совершали сальто, когда Ли, кувыркнувшись назад, снова вскочил на ноги после того, как ударивший мимо поток воды сбил его на землю одной лишь силой смещенного воздуха…

«Покорение огня! — понял Широнг. — Это стойки покорения огня, которые используют, чтобы собрать энергию для удара…»

Но Ли тянул воду. Из самого берега.

«Вода из берега — это вода берега, — понял Широнг, сердце которого бешено стучало. — Не озеро и не земля».

А берег был границей, местом-посредине, как миг рассвета и заката. Местом, в котором духи могут свободно перемещаться и, в то же время, местом, где человек мог сражаться с духом, даже с таким, который обладал силой бушующего моря.

«Сражаться, да, — всё ещё дрожа, подумал Широнг. Но победить?»

Туман собрался в очередную небольшую сферу, которая засветилась и полетела вперед… Нечеловеческий вопль, и хайма-дзяо снова рванулся в атаку.

— Пока он не покоряет одну с духом воду, тот не сможет схватить его, — яростно объяснял Муши. — Вы покорители земли! Отсеките его силу!

Кван посмотрел на седого мастера чая прищуренными глазами, потом кивнул, сделав незаметный жест Широнгу, и призвал двух других, чтобы создать длинную стену, уходящую в озеро.

«Ну, спасибо», — сухо подумал Широнг, как раз вовремя оттащив Муши назад.

— Вы не могли знать, что мы окажемся здесь. У вас должен был быть другой план…

— А, да, — потянувшись назад, Муши вытащил сложенную хвойно-зеленую ткань и кожаный мешок из-за плеча. Мешок был полон, и, судя по бульканью и запаху, вовсе не водой.

— …Напомните мне никогда в жизни не злить вас, — слабым голосом произнес Широнг.

Улыбка Муши вышла ироничной и в то же время горько-сладкой.

— Вы знаете о духовом лабиринте?

Широнг кивнул. Это, как и любой другой неприятный для духа трюк, который только можно было отыскать в архивах, плюс всё, что удалось выжать из людей, пришедших из-за Стены.

— Тогда давайте устроим этому существу вечер, который оно никогда не забудет.

***

«Дай мне умереть».

Она не хотела смотреть. Она не хотела видеть. Она не хотела чувствовать холод и жестокое удовольствие от охоты на Зуко по всему пляжу с помощью волн, водных хлыстов и клыков…

— Амая!

Нет! Она не хотела слышать мольбы своего ученика, она не…

— Амая, черт побери, проснись! Он лжет тебе!

Это… не было похоже на мольбу.

— От него исходит чувство гнева, но это не так! Не так, как от тебя или меня. Он пустой. Дыра в воде. Он ест и ест, но никогда не сможет заполнить эту дыру. Вот почему он нас ненавидит!

— Он заставляет тебя чувствовать пустоту. Вот как он тебя использует! Он делает тебя одинокой, испуганной и потерянной. Заставляет тебя поверить, что ты не можешь разозлиться, что поражение — это всё, что ему нужно…

Зрение на секунду вернулось, когда сила озера ненадолго отступила. Зуко уклонился от веера ледяных клинков, исчезнув в завесе пара. Огонь в воде искажал восприятие огня-во-плоти, замедлял её мучителя, создавая затишье посреди бури.

— Он врёт, — голос Зуко был низким и опасным, когда он неслышно шагнул из тумана, с вызовом смотря прямо на капающие клыки. — Ты думаешь, что твое племя отгоняло таких тварей с помощью сообщества, с помощью воды. Именно так думали все остальные покорители воды! Вот почему они погибли!

«Нет, отойди, убирайся прочь!» Беспомощность накатилась на нее, и она почувствовала довольное рычание.

Тонкий туман блокировал какую-то часть следующей волны, но не всю. Вода сбила Зуко с ног, клыки ринулись вперед… и сомкнулись на коричневой ткани, когда Зуко скинул верхний халат и перекатился, чтобы встать на ноги, сжимая в руке кинжал.

— Вы побеждаете духа, потому что, когда вы думаете о своей семье, вы чувствуете, — тяжело дыша продолжил Зуко. — А чувства — это огонь, Амая! Разозлись!

«Что?..»

«Ты одна. Изгой племени. Проклятая своими собственными поступками: кто примет назад ту, что служила их врагам? Ты моя!»

Но она никогда не старалась услужить кому-то. Она делала это, потому что… потому что…

«Хьёдзин».

Маленький мальчик, потерявшийся и плачущий на улице. Невинный юный озорник и источник неприятностей, каким сейчас был Джинхай, и который ничем не заслужил подстерегающей его смерти.

«Я сделала это, потому что должна. Потому что он нуждался во мне. Ему был нужен кто-то, и я оказалась рядом. И как я могла называть себя целительницей, если бы оставила мальчика на смерть, имея возможность что-то сделать…»