Не знаю, как долго я так стояла. Мышцы затекли и начали болеть, слова вернулись ко мне, и я снова и снова говорила себе, что, если все будет в порядке, я больше никогда не сделаю такой глупости.

А потом я услышала шум.

Чей-то крик.

Слова.

— Есть там кто-нибудь? Пожалуйста! Пожалуйста, помогите мне! Вы меня слышите? Слышит меня кто-нибудь?

В подвале Каллума кто-то был, и этот кто-то нуждался в помощи. Я знала, что мне не следовало отвечать, я знала, что тот, кто находился в подвале у Каллума, находился там по какой-то серьезной причине. Постепенно слова переросли в отчаянные вопли, и именно это заставило меня принять решение, потому что бессловесный вой выворачивал мне душу наизнанку.

Кто бы ни находился там, внизу, он был в западне. Не важно, кто это был и что он сделал. Я должна была помочь ему, потому что, похоже, для себя сделать я ничего не смогла. И для Эли тоже.

Я подняла вверх связанные в лодыжках ноги и повернула их к кухонным ящикам — целилась на тот, в котором находилось отделение для ножей. Подцепила ящик каблуком, потянула. От резкого удара по дну содержимое ящика вылетело, и я взглядом нашла самый большой нож. Растягивая державшие меня веревки, умудрилась подтянуть нож ближе к себе. Захватила ручку ножа каблукам и протянула руки вниз.

Получилось!

Пока я перерезала веревки, нечеловеческие вопли эхом отзывались у меня в голове. И еще я пыталась не думать о том, что клятва, которую я дала самой себе — воздерживаться в дальнейшем от всяческих глупостей, — не продлилась и сорока пяти секунд.

Я была почти уверена, что Сора и Маркус вернутся до того, как я смогу освободиться. Но либо Сора не смогла догнать Маркуса, и ей пришлось проводить мероприятия по предотвращению нанесения значительного ущерба, либо она успешно перехватила Маркуса на пути к Эли, но была вынуждена схватиться с ним, чтобы он не смог вернуться сюда и разорвать мне глотку.

Так или иначе, но, кажется, тяжелая кавалерия в ближайшее время не собиралась останавливать меня в моей бесконечной погоне за глупостью.

Растирая занемевшие запястья, я сделала неуверенный шаг в сторону от холодильника — и от остатков здравого смысла. Подвал Каллума всегда был для меня запретным местом, но я была не настолько тупой, чтобы поверить в то, что эти ограничения были наложены только из-за того, что он хранил в нем мои рождественские подарки.

Кто бы или что бы ни находились в подвале, это, несомненно, было опасным. И, основывая свои выводы на том, что Сора сочла необходимым связать меня перед тем, как ушла, существовала весьма серьезная возможность, что это и была та самая потенциальная опасность, из-за которой Каллум напряг всех волков, чтобы они тенью следовали за каждым моим шагом.

Подойдя к двери, я помедлила.

Мне не стоит этого делать.

Покрутила дверную ручку, полностью уверенная в том, что дверь будет заперта на замок. Она была не заперта.

Мне на самом деле не стоит этого делать.

Я стала прислушиваться к звукам, чтобы услышать что-нибудь, что принудит меня броситься вперед или заставит спасаться бегством, но не услышала ничего.

Я должна это сделать.

Даже если бы я бежала быстрее, чем могла, не было никакой уверенности в том, что я смогла бы вовремя прибежать к Эли и нейтрализовать тот вред, который я, скорее всего, ей причинила. От моего присутствия всем стало бы еще хуже, а здесь, метрах в пяти подо мной, в подвале, кто-то был. Кто-то, кто просил меня о помощи. Кто-то такой же, как я.

Я начала медленно открывать дверь. Однако почти сразу мне надоело играть в осторожность, и я рывком распахнула ее. Подвал был едва освещен, но мои глаза быстро привыкли к полутьме, и еще до того, как дверь ударилась о стену и снова отлетела ко мне, я поняла, что же это было… то, что Каллум прятал у себя в подвале.

Клетки. Много-много клеток. Я сразу узнала сталь и армированный титан — металлы, которые не смогут поранить обра, но сломать которые будет довольно трудно. Двери в доме Эли были сделаны из таких же материалов — дополнительная защита на тот случай, если какой-нибудь волк вдруг решит нарушить рескрипт, объявляющий запрет на всех людей без исключения в качестве кормового объекта.

Я пошла вниз по ступеням, ведущим в подвал, даже не сознавая того, что я двигаюсь, и моя рука помимо воли протянулась, чтобы потрогать толстые, трубчатые прутья. Клетки были большими. В них легко мог бы поместиться здоровенный обр, в волчьем или человечьем обличье, и у него еще оставалось бы достаточно места, чтобы двигаться. Металл холодил руку, и было в этом что-то ужасное. Мне очень не нравилось то, что Каллум установил мне комендантский час, но я даже вообразить не могла еще более строгое ограничение свободы, особенно такое.

— Ты пришла.

Я едва не вздрогнула от неожиданности при звуках этого голоса, и это еще раз доказывает, как далека я была от всего этого, хотя единственной причиной того, что я рискнула спуститься в запретный подвал, было то, что я услышала чьи-то крики.

Я собралась, чтобы не было заметно, что меня застали врасплох, и ответила, не оборачиваясь:

— Я пришла.

Внутри меня боролись инстинкты-близнецы. Один говорил мне, что я должна вести себя так, как будто моя безопасность меня совсем не беспокоит, потому что ничто так не возбуждает аппетит обра, как человеческий страх. Другой говорил мне, что стоять спиной к волку — идея не самая хорошая, и так всегда было. По прошествии нескольких секунд я с равнодушным видом повернулась, прислонившись спиной к клетке, которую трогала рукой, и мои глаза начали искать того человека, ради которого я спустилась вниз.