За две недели до того дня, когда Каллум приказал мне прекратить валять дурака на алгебре, я получила тройку с минусом за контрольную. Тогда мне казалось, что это было неплохим контрударом. После небольшой стычки в моей мастерской всемогущий альфа куда-то свалил, но, верные данному им слову, мои телохранители, как по нотам, каждый день материализовывались, чтобы сопроводить меня домой до наступления темноты, хотела я того или нет. Обещание, данное мной Эли, означало, что теперь мне оставалось только ухо к земле прикладывать, чтобы хоть что-то узнать. И еще: теперь, куда бы я ни свернула, везде будет раздаваться этот неясный гул, вроде того, который поддерживал мои связи со стаей и от которого у меня зудела подвздошная кость, как раз пониже Отметины.

— Знаешь, Каллум тебя убьет, — сказал Девон, когда я со злобной ухмылкой засовывала контрольную работу в свой рюкзак.

Она конечно же так и не нашлась, но я тогда подумала, что от нее розовый куст станет выглядеть еще красивее.

— Хотела бы я посмотреть, как он попытается это сделать. — Я уже отказалась от мысли, что Девон когда-нибудь расколется и хоть как-то намекнет мне на то, что же это такое происходит, из-за чего все волки на сто миль в округе находятся на грани нервного срыва, скрежещут зубами и смыкают ряды вокруг своих самок, как будто мы должны внезапно загореться в тот самый момент, когда они оставят нас без надзора. — На тот случай, если до тебя не дошло, то меня не так-то легко убить.

Девон не вздрогнул, но сам факт, что он не ответил на мои слова лаконичной цитатой из «Бард» или «Грязных танцев», [10] дал мне знать, что мои слова отправили его мысли по тому самому пути, которого я всеми силами старалась избежать. Зрачки его глаз не расширились. Девон не сжал челюстей, но я почувствовала гудение энергии, как будто в пространстве между нами кто-то ударил по камертону.

Не надо было быть гением, чтобы догадаться, что внутреннему волку Девона очень не понравилась мысль о том, что кто-нибудь мог попытаться причинить мне боль. Да и старине Деву, доброй душе, тоже не очень-то нравилась такая возможность. А из своего прошлого опыта мне было хорошо известно, что ни мальчика, ни тем более зверя особенно не заботило напоминание о том, что если бы в ту ночь, когда Каллум принес меня в дом, дела пошли по-другому, то я не прожила бы на свете достаточно долго, чтобы стать у всех занозой в лапе.

Кровь. Кровь-кровь-кровь-тук-тук…

Я приказала себе прекратить думать об этом и помогла Девону сделать то же самое, ткнув ему указательным пальцем в левый бок. Если бы мы были одни, я бы нежно боднула его головой, но это была уже средняя школа, и у добрых жителей Арк Вэлли было достаточно веских причин считать, что те из нас, кто жил в лесу, были немного с придурью.

— Ставлю десять к одному, что сегодня вечером Каллум направит на Брин-дежурство либо Сору, либо Лэнса, — сказала я, меняя тему разговора и как бы молчаливо извиняясь за то, что эта тема вообще была затронута. — Вы, Макалистеры, просто фавориты в команде Брин.

Губы Девона сложились в легкую отработанную ухмылку, и почти незаметное глазу напряжение шейных и плечевых мышц исчезло.

— Доколе есть в мире этом хоть капля справедливости, лишь один взгляд на тебя убеждает, сколь счастливы будут они, будучи благословенны таким сыном, как я…

— Сказал он с фирменной Ухмылкой Номер Три, — засмеялся я.

Девон покачал головой и издал звук, больше всего напоминавший так-так.

— Стареешь, Бронвин. Тут совершенно очевидно, что это была Ухмылка Номер Два: сардоническая, с оттенком остроумия.

Я внутренне облегченно вздохнула — Девон, наконец-то, становился самим собой. Все обры чувствовали соперничество своих человеческих и волчьих половин, но у Дева это было гораздо более обострено, чем у других. Он не плясал под чужую дудку и бросал вызов остальному миру, который в ответ говорил ему, что чистокровному обру стоит беспокоиться о вещах более серьезных, чем то, во что он одет. В конечном итоге Девон был таким же раритетом, как и я. Единственное, что отличало нас друг от друга, это его персональная особенность: он в большей степени был сыном своей матери, самки-оборотня, чем сыном своего отца, оборотня из людей. Это давало Девону преимущество над остальными. Моя же особенность подразумевала то, что я всегда буду медленной, что я всегда буду слабой, что меня всегда нужно будет защищать от тайн стаи, которые проявляются с наступлением темноты.

— Эй, Бронвин?

До тех пор пока эти слова не смутили течение моих мыслей, я была весьма глубоко погружена в раздумья о том, что не в достаточной мере уделяю внимание своим обостренным чувствам, которые в противном случае предупредили бы меня о приближении чужака. Спала я, что ли? Или еще что? Так любой оборотень может внезапно наброситься, а не только заурядный тинейджер. Это было просто неприлично. — Да?

Я не ждала встречи с Джефом (из той истории с мотоциклом) в каком-либо месте, хоть отдаленно напоминающем социальную среду, по меньшей мере еще один семестр. Он избегал меня с тех пор, как я угнала его мотик, а я, подобно хамелеону, сливалась с поверхностью, стараясь находиться подальше от его человеческих друзей, как я всегда делала перед тем, как лихо прокатиться на угнанном мотоцикле. Перед тем как повернуться к нему лицом, я учуяла еще один запах — «Джуси Фрут» и пластик — и поняла, что он был не один.

С ним была девушка, и она улыбалась.

Двое моих одноклассников, и они подходят ко мне по своей собственной воле? Я взглянула на Девона и удивленно вздернула бровь, но его взгляд был прикован к человеку-1 и человеку-2. Казалось, ребята даже не осознавали, что за ними наблюдают, и, конечно, они не почувствовали, как я напряглась, когда Девон сделал шаг, чтобы быть ближе ко мне.

Я спокойно положила руку Девону на грудь и толкнула его назад. Я уже сказала Каллуму, что у меня нет интереса провоцировать межвидовую агрессию, и я говорила это совершенно честно. Если отставить в сторону попытку грандиозной кражи транспортного средства, мой инстинкт — не высовываться и не привлекать внимания к стае — был почти так же четко определен, как три параллельных шрама под поясом моих джинсов.