Когда встала, спросил:

– Кто ты, откуда?

– Та я з дрвн. Тут недалеко, стрляли там, папку, мамку братка градом накрило, я в погрб була. Братка я похоронила, а мамку с папкой вточками прикрила.

– Ты что, по-русски разговаривать не умеешь?

– Та я як з мамкой усю жизню говорила, так зо всма балакаю, дядьку!

– Давай, поживешь пока у нас. Иди, мойся, соображу пока, во что тебя переодеть, воробей белобрысый.

– Давай, Колька-хлюпик, доставай из баула те джинсы белые и футболку "смерть мухам"! Ей как-раз впору будут.

Найка принимала полевой душ, а на столе уже лежали чистенькие белые джинсы фирмы "Wrangler" и футболка "смерть мухам" с невообразимым пёстрым рисунком.

– Так, все вон! Найка, переодевайся!

Переодевшуюся Найку невозможно было узнать. Ни дать, ни взять - красавица писаная! Белые, чуть вьющиеся волосы и Колькина невообразимая футболка впридачу к белым джинсам - это было что-то с чем-то!

– Ну во! Другое дело, а то пришла зачуханка какая-то.

Во мне, откуда ни возьмись, вдруг проснулись отцовские чувства, наверное, впервые с того времени, как моя первая слетела с лестницы. Прожила с нами Найка в блиндаже больше месяца, стирала нам бельё, варила незатейливую ополченскую еду. Но однажды я заметил взгляд сержанта Вовки, прилипший к её малюсеньким, чуть только прорезавшимся грудкам и подумал: "Э, нет! Так не будет!"

– Собирай пожитки, Найка, и залезай в "бобик"!

– А чого?

– Чого-кочерго! Я сказал!

– Дядька Тьомка! Не вддавайте мене нкуди!
– из Найкиных глаз в два ручья брызнули слёзы.

– Да кому я тебя отдам, воробей мой неумытый! Садись, поедем ко мне в Горловку.

Заревел мотор "бобика" и мы поехали. А чего? Хата и так стоит неприкаянная, еще отожмет кто, а так там будет жить Найка. По дороге купил ей новые джинсы - одна пара голубая, вторая чёрная, пару футболок, какое-никакое бельё, не все же ей ходить в Колькиных трусах, белый свитер, две пары кроссовок и зелёную курточку. Приехали, и Найка первым делом со всех ног побежала к зеркалу. Дама, всё-таки! Во время примерки Найкины глаза сверкали, как два солнышка.

– Ой, дядьку! Я тако красоти в жист не носила! Спасбо Вам!

– Носи на здоровье, детка!

Мы съездили за продуктами, я включил холодильник, не работавший уже больше года, показал Найке, где что лежит, и уехал обратно на передовую.

Запись от 07.10.2015 16:40:29

В Горловке я не был недели три, а когда приехал, квартиру свою не узнал. Все было разложено по полочкам, не мытый года два линолеум в кухне, блестел, ванная и унитаз сверкали белизной, в ванной висело чистейшее полотенце, на полочке над умывальником лежали начищенные до блеска мои старые бритвенные принадлежности.

Найка колдовала над плитой.

– Ой, дядька Тьомка, а я знала, шо Ви придете!

– Откуда?

– Я й сама не знаю, откуда! Но знала! Кушать будете?

– Давай, наливай!

Такого борща и вареников я сроду не ел. Ай, да Найка, ай, да зайка!

– Собирайся, пойдем кушать мороженое?

– Харашо, я сщас.

Мы вышли на улицу. Несмотря на осень, было еще довольно тепло, и я купил ей на ближайшем лотке мороженое. Огромный рожок, политый смородиновым вареньем.

– Ой, дядьку, воно холодне! Но вкусне.

– Ешь, ешь, воробей! Сейчас пойдем еще торт купим. Бисквитный.

– Н, дядьку, я хочу квтний, шоб много цвтов було. Мен папка колись такий покупав.

– Хорошо, купим тебе квтний. Чудо ты моё!

Подкрался вечер. Счастливая Найка спала, свернувшись калачиком на диване, а я все сидел и сидел возле неё. Уже светало, а я всё сидел и сидел, и вставать не хотелось.

Вот, какая штука, брат!

Запись от 19.10.2015. 21.35.28

Мы с Найкой ходили по магазинам, я остался в магазине выбирать еще какие-то продукты, а Найка стояла на улице и таращилась на витрины, рассматривая всё, что там было выставлено. Вдруг меня что-то дёрнуло, я взглянул сквозь витрину и увидел, как какой-то казак в папахе тащит бедную Найку за шиворот. Я, бросив всё, что купил, мигом выскочил на улицу. Та кричала истошным голосом:

– Одпустть, мене, дядьку! Дядька Тьомка!!!

– Молчи, гнида бендеровская!

Я подбежал и двумя ударами свалил казака прямо на тротуар. Тут из соседней рюмочной на улицу выскочили еще человек пять и начали шмалять вверх из АКМов.

– Лежать, падла!

Я, удостоверившись, что Найка вырвалась и побежала в направлении нашего дома, лег на асфальт. Они заломили мне руки и повели по улице.

– Что ты, гад, своих бьёшь?

Завели в какой-то ангар. Там за столом сидело человек десять. На столе стояли пару бутылок водки, и какая-то разложенная на газете закуска.

– Что, падла, жить надоело? Ану, ложись на пол лицом вниз!

Они допили, что было, и сели играть в карты. Проигравший после каждой сдачи подходил и бил меня ногой со всей дури куда попало. Когда-то на тренировках Аркадьич учил нас терпеть боль, вернее, не терпеть, а получать от боли кайф. Вот я лежал и кайфовал, как от дури, не издавая ни малейшего звука и, слегка скосив взгляд, оценивал возможности, как бы мне вырваться. Казаки доиграли в карты, достали из-под стола ещё несколько бутылок водки и стали пить уже без закуски. Я заметил сзади за поясом у одного из них лимонку, резко рванулся, изловчился выхватить её связанными за спиной руками, дёрнул за чеку, бросил на пол гранату и одним прыжком выскочил в окно, разбив стекло. Прозвучал оглушительный взрыв, из окна вылетел столп пламени, но я был уже далеко...