Шрифт:
Мадина покачал головой.
– Да нет, знаешь, как-то не пришлось. Я ведь военный. Кто со мной захочет связывать жизнь?
Кора опустила голову и исподлобья посмотрела на старого знакомого. Мадина хорошо помнил этот взгляд, внимательный и любопытный. Почему-то ему очень захотелось, чтобы она возразила и стала уверять его в том, что и с таким как он можно связать судьбу. «Что за чушь, - подумал он», и, разозлившись на себя, уже хотел встать и уйти, как вдруг она спросила:
– А ты не помнишь, почему мы расстались?
Мадина озадаченно посмотрел на нее. Действительно, почему? Была какая-то размолвка, они что-то кричали друг другу… Точнее, кричал он, а она молчала. Кричать она не умела.
Он пожал плечами и неожиданно для самого себя спросил:
– Познакомишь с сыном?
Кора снова внимательно посмотрела на него, улыбаясь как обычно своей спокойной улыбкой, и когда он уже понял, что сморозил глупость, вдруг ответила:
– Конечно. Ему это будет полезно. Завтра. Подойдет?
Завтра … была уйма дел.
– Подойдет, - ответил он и сам удивился, услышав свой ответ.
Он смотрел, как она уходит и думал о том, что надо догнать ее, извиниться и отказаться. Но почему-то не смог этого сделать. Резкий сигнал комлинка отвлек его. Все еще смотря в том направлении, куда удалилась Кора, он поднес комлинк к уху и выслушал, что ему говорят на другом конце связи.
– Что?!
========== Глава 21 ==========
Глава 21
Я прошел в свой кабинет, одновременно прислушиваясь в Силе к тому, что творится в соседней каюте. Там было темно и тихо. Только мысли мальчика…
Что ж, зайду, пожалуй.
Как я и предполагал, мой сын сидел в темноте на диване, в любимой позе, подтянув колени к подбородку. Увидев меня, он моментально поднял щиты, как будто мысли можно слушать только при визуальном контакте.
– Итак, почему сидим в темноте?
– Просто, сижу и … сижу.
– А почему в темноте сидишь и… сидишь?
– Потому что хочу, - раздраженно ответил сын, - я что, не имею права?
– Имеешь, конечно,- я подошел к сыну и посмотрел сверху вниз на светлую макушку. – Хотел тебя попросить о помощи, но раз ты сидишь…и сидишь…
– Я не занят, в чем дело?
– Да хотел кое-что переделать в своем истребителе.
Мы прошли в ангар, где базировалась Черная эскадрилья и зарылись с головой в брюхо машины. Некоторое время работа шла молча, потом раздался вопрос:
– А как бы ты поступил на моем месте?
Я вылез из брюха машины и задумчиво посмотрел на свои руки. Что можно ответить?
– Видишь ли… мне трудно об этом судить, у меня было не так много друзей, а самый близкий друг меня предал. Но я думаю так: ты сделал то, что сделал, наверное, по-другому ты поступить не мог, однако впредь тебе надо быть осторожнее, своим благородством ты едва не поставил под удар множество жизней.
– Я понимаю… Ты думаешь, я об этом не подумал? Но он был ранен, и на корабле была объявлена тревога, он бы ничего не успел сделать. Хотя конечно…
– И он не воспринял твоего благородства, - констатировал я.
Люк покачал головой. Он тоже вылез из истребителя и смотрел на меня.
– По - иному поступить я все равно не мог, а что он подумал - его дело.
Да, это мой сын. «Делай, что должно и будь что будет!»
Ты не можешь всю жизнь сидеть на двух стульях. Особенно, если они разъезжаются. Ты уже сделал выбор, и теперь тебе надо ему следовать.
– Да все я понимаю! И вины своей не отрицаю! – Люк в раздражении швырнул ветошь, которой вытирал руки в кабину. – Просто…А… Когда эта война закончится, в конце концов!
– Мы с Императором сейчас над этим работаем. Надеюсь что скоро.
На следующий день Люк стоял в приемном ангаре на дежурстве, наблюдая как разбитая «Слава» подходит к стыковочному боксу. «Сколько же еще разбитых кораблей будет за эту войну», - подумал он.
Сзади подошел Арчи. Старший адъютант отца.
Они не смогут пристыковаться. Все стыковочные блоки повреждены. Придется наводить переходной тоннель.
Люк кивнул.
Если у них порты разбиты, тоннель навести будет сложно.
Арчи пожал плечами, и оба посмотрели в иллюминатор, сквозь который было видно как к «Исполнителю» медленно подплывает полуразбитая «Слава». На борту остался только необходимый экипаж. Навстречу линкору уже стали выдвигаться стыковочные боксы, специальные дроиды засуетились вокруг портов предполагаемой стыковки. Необходимо было перевести последних раненых, которых не эвакуировали на спасательных капсулах. Люк смотрел на это все и чувствовал себя виноватым. Не понятно почему, но чувство вины не проходило, а только усиливалось с каждым раненным штурмовиком или офицером, который проходил через его руки.