«Я обещал Кате спеть, — проговорил он. — Поэтому, чтобы сейчас не произносить много фраз, я лучше исполню самое лиричное из известных мне произведений. Оно называется „Луна над Вероной“ и посвящается Николя и Кэти».

Юра зазвучал белиссимо итальяно. Он, как вурдалак, умеет преображаться в особенных обстоятельствах. На этот раз он вытянулся почти до потолка, накренился вместе с комнатой и вызвал маленькую синюю туманность у себя над головой. Когда он потушил последнюю ноту, мы в восторге зааплодировали. С порога шагнули новые гости, жаждавшие успеть к следующему взлету бокалов. Постепенно комната наполнялась: Ж. и М. притащили в своих сетях Александру, которую никто не видел раньше с подобной прической: распущенные волосы с завитушками на концах делали ее похожей на польскую певицу с черно-белой фотографической открытки тридцатилетней давности. Она посмотрела на меня немного игриво и тут же из архивной единицы превратилась в обольстительную чушь.

Я оглядел наш круг. Лола блекла. Тут все куролесило и шумело, а она стояла поодаль, неизменная и увлеченная собой. Однако нет… Если приглядеться, вокруг нее все же было удачное освещение, и она летала, как будто была поставлена на невидимые качели.

Николай протянул руку с бутылкой в мою сторону. Для крепких напитков у нас в комнате водится набор химической посуды. Наполнив мензурки доверху, он подмигнул мне и потянулся ложкой к «Дарам».

— Ты мне много налил, — запротестовал я, вспоминая историю с шампанским.

— Ничего, ты закусывай.

— Все равно много. Хочешь меня отравить?

— Что ты, наоборот!

Водка называлась «Красный Холм». Не знаю, где такой. Катя закурила и, кашлянув в сторону, обратилась к нам обоим:

— Ребята, пора зажигать танцы.

Стол вынесли в коридор и поставили поперек прохода. У Яна включили диско, соорудив около дверей колонну из динамиков. Повесили пиджаки на спинки стульев, отделились от стола и задвигали, закачали бедрами, привлекая в компанию всех, кто в это время появлялся на этаже и либо тут же замирал в растерянности, либо пытался по стенке незаметно проскользнуть к себе и своим уединенным занятиям — разумеется, тщетно.

Власта изящно извивалась, стоя на стуле, и решительно отбрасывала руки Яна, когда тот приближался, чтобы совлечь ее с шаткого подмостка на дрожащий пол. «Музыку громче! — звучали голоса из дали коридора. — Диджея на мыло!»

В разгар танцевального нон-стопа Катя вернулась к столу и устроилась в одиночестве, видимо желая перевести дыхание. К ней подошел Николай, но она его прогнала. Налила себе водки, выпила и закусила толстолобиком. Подозвала меня жестом. Ей было весело, она не испытывала ни малейшего разочарования, несмотря на то что была окружена незнакомыми людьми совсем не ее круга.

— Обязательно приезжай к нам в гости, — сказала она. — Отец обещал, что через пару недель мы будем в собственной квартире. Хотя, по правде говоря, я — никакая хозяйка.

— Хорошо, — ответил я, воображая себе пустую комнату с яркими обоями, а в ней по-прежнему облаченных в праздничное хозяев.

— У меня есть незамужние подруги. Одна, Жанна, великолепно готовит. Характер — золото. Даже мой первый муж, редкий зануда, расцветал, как аленький цветочек, когда она заходила к нам. Мы с ней занимались бальными танцами, правда, это было давно. Она тоже блондинка, немного пониже меня. Сейчас работает в «Самоцветах» на Арбате. Куся говорил, что у тебя нет постоянной девушки, ты якобы ищешь и очень разборчив. Это так?

— Ну да… Вроде того. Ищу.

— Ты не стесняйся. С высоты своего жизненного опыта могу тебе сказать, что с первого раза угадать невозможно. Прежде два-три раза обожжешься и только потом найдешь подходящего человека. Он, как правило, на дороге не валяется. Может даже случиться, что он не свободен, тогда опять начинается нервотрепка. С моей ближайшей подругой именно так и вышло. Она уже три года встречается с женатым мужчиной. На эти выходные они уехали в пансионат, поэтому я ее не пригласила.

Катя собиралась продолжать, но нас обступили люди с надетыми на вилки помидорами и огурцами, сигнализирующие при помощи сильно разнящихся изысканностью формы сосудов неудержимую готовность выпить сейчас и балагурить дальше. Женский голос спросил, куда намечено свадебное путешествие. «В Питер», — ответил возникший из массовки Николай. Он встал позади Кати и положил руки ей на плечи. Над белой манжетой покачивалась крупная капля рубиновой серьги.

Я вспомнил, как около года назад бродил ночью на канале Грибоедова в поисках крылатых львов, охраняющих мост. На колоннаде собора происходило свидание, проспект затих и прислушивался, какие звуки раздаются поблизости. Несмотря на сумбур на обоих флангах зрения, где воздевали к небу, а точнее, к потолку, разномастную посуду, тогдашняя тишина явилась вновь. Мне захотелось найти неожиданный способ, как выключить разом шум и превратить коридор, утыкающийся в зеленую батарею и закрытое фанерой окно, в Невский проспект и золотой шпиль на горизонте. Думаю, такое понравилось бы всем.

«Я шел по темной улице вдоль канала», — начал колдовать я, но меня никто не слушал. Публика была захвачена известием, что на свадьбе может появиться Яша Кораблев. «Было бы здорово», — закивал кому-то в ответ Николай и наклонился, чтобы объяснить Кате природу общего восторженного импульса. Вообще-то Кораблеву невозможно дать краткую характеристику. Назвав его, к примеру, «бациллой веселья», упускаешь из виду обширную географию его приключений, сказав, что он не кто иной, как «беспачпортный бродяга в человечестве», не принимаешь во внимание его талант скрупулезного рисовальщика, а также оптимизм, способный рассеять любой туман, выползающий из дверей деканата во время сессии. Его прибытие сюда могло быть приравнено к фейерверку-сюрпризу, и хотя оно шло не с пригрезившейся только что стороны, я чувствовал, как подключаюсь к единому желанию. Праздничный котел готов был вскипеть, поэтому сию же минуту требовался волшебник с баночкой разноцветных специй и хрустальными лягушками, волшебник, способный обернуть все это ему одному ведомой игристой изнанкой.