«Конечно! Спасибо! Ее смешная наука сидит в моем мозгу прочно, точь-в-точь как фраза „дочь полкового комиссара“. Только объясните мне, пожалуйста, почему мадам, желая сказать „манеры“, всегда говорит „маневры“».

«А почему ты однажды сказал, что у коня голова неправильной формы?»

«Не помню. Дайте-ка сообразить».

«Ладно, не беспокойся. Кстати, здоровье твоей золотой рыбки хорошо. Племянник каждый день ходит с ней на прогулку: сажает ее в банку и гуляет во дворе, показывая ей качели и подорожник».

Я усаживаюсь за стол, собираюсь начать писать, но решаю все-таки сначала умыться, а потом приготовить чай. Когда возвращаюсь, в комнате уже никого нет — все отлучились по своим делам, милостиво предоставив мне право досказать наш разговор в форме монолога. Можно подумать, я мастер произносить монологи.

Вообрази себя кем хочешь. На голове шляпа с пером, тускло сияет изумруд на пальце, ноги, как пружины, и нос в табаке. Веселым карнавалом с шутихами, выстреливающими последней чепухой жизни, заканчивается юность, изменчивый критерий истины. Наконец-то мне становится легко, и здесь, по меньшей мере, две причины: первая — близящееся свидание с Наташей, до которого остается двадцать минут, так что мне самому вот-вот пора уходить, а вторая, ее можно назвать окончательным доказательством бытия кыс тагары или, для верности новому слогу, истекшей приметой моего взволнованного неразумия, это вот она — долгожданная финальная точка

notes

Примечания

1

Друзья, никому ни слова (франц.).