– Ну, и много ли слыхал?

Вышата пожал плечами.

– А, сколь ты сказал, столь я и услыхал.

Ага. Вот и поговори, поди, со старым упрямцем.

– Ладно,-князь решил подступиться с другого боку.-Ежели так, то не подскажешь ли чего. Когда я давеча старшую дружину на совет собирал, ты молчал, как налим. Теперь хоть чего присоветуй.

– И, присоветую! Присоветую тебе, княже, от бойницы-то отойти. Бронь опять не надел! Никак в толк не возьму, то ли неразумен ты, будто дитя малое, то ли смерти ищешь. Гляди - найдёшь! То-то Ольга порадуется.

Мал махнул рукой, но от бойницы отошёл, всё же. Бронь он и впрямь не любил, не то что Вышата - он, кажись, и во сне кольчугу не снимает.

– Как Боги судят, так и станет,-молвил князь.-А, Ольге радости не много, ежели я от меча, либо стрелы паду. Ей меня живьём взять мечтается, смерти лютой предать. Вот где волчице радость!

Вышата ничего не ответил - зашёлся в надсадном кашле. Тяжко дались ему речи. Видя такое дело, Мал решил более верного друга расспросами не донимать.

– Светает уж скоро. Пойдём-ка в терем.

Сказал, и первым двинулся прочь. Вышата зашагал рядом, со стороны тына, привычно прикрывая собой князя.

Велик стольный град древлян. Высок и долог охвативший его крепостной вал. Не сразу дойдёшь до ближайшего спуска. Покуда шли до него молча, князь, вновь окунувшись в невесёлые думы, успел уж и позабыть про Вышату. Привык он не замечать своего немого спутника, а тот возьми, да и напомни:

– С Игорем сыном Рюриковым не ладно вышло, однако ж и Богам былого не изменить.

Мал в этот раз не удивился. Кивнул, соглашаясь, словно и не прерывался их разговор. Может разглядел в сумраке Вышата его кивок, может нет, но ответа княжьего ждать не стал, должно, торопился вымолвить те слова, какие князьям говорить не принято.

– А, ежели помыслить, то Игорь свою судьбу сам отыскал. Не по руке ему оказался отцов меч. Нет, княже не гибель Игоря гневит Богов!

– Что ж тогда?

Мал, заступив Вышате путь, стал лицом к нему. Близко стал, чтобы во тьме глаза видеть. Почуял, что непростой разговор будет.

– Вестимо что. Боги всякую тварь одарили - какую когтями, какую рогами, какую крыльями, а иную и жалом ядовитым. Человека же, одарили разумом. Хотят Боги наказать человека - лишат своего дара, но беда, ежели человече по своей воле от божьего дара откажется!

– Речешь ты верно,-нахмурился князь.-Да, к чему только, в толк не возьму. Разъясни.

Лукавил Мал, догадался уже куда гридень клонит. Ну, а тот около ходить не стал - чай, не купчишка греческий, но воин.

– Разъясню. Ты - князь древлянский, муж достойный, умудрённый годами и ратной славою, а разум свой утерял из-за бабы, будто отрок безусый! Люба тебе Ольга - сука нурманская, и от той любови все беды древлянскому племени!

– Молчи!..

Мал и сам не заметил, как богато изукрашенный златом и каменьями кинжал византийской работы, что носил он вместо меча, оказался у горла Вышаты. Лишь в последний миг остановил князь руку.

– Ну!-старый воин даже не шелохнулся.-Казал железо, так бей!

Мал опустил оружие. Со звоном загоняя клинок в ножны, отвёл глаза - устыдился своей слабости. То хазары поганые потрясают железом - пугают мечами да визгливыми, словно бабьи, криками. Древляне, да и прочие дети Рода, по обычаю Пращуров, обнажая меч на ворога, дают железу напиться его кровушки. Мал, не сдержавшись, нарушил воинское правило. Такое негоже и воину, а паче князю! Убивать же Вышату он не мыслил. Дорог был ему верный гридень. К тому ж, не должно князю карать за правду, а Вышата, с какого боку ни глянь, был прав, хотя и сказал то, в чём Мал сам себе не хотел сознаться.

Вышата тоже потупил взор - неприятно видеть слабость сильного, но от речей своих не отступился.

– Я, княже, замолчу, так никто боле не скажет, однако всяк помыслит.

– И, многие ль ведают?

– А, все. Старшие гридни молчат, ополченцы шепчутся, а прочий люд скоро в голос заголосит.

– Не ладно,-Мал пригладил бороду и расправил две заплетённые на висках косицы.-Ох, не ладно. О чём же шепчут?

Вышата крякнул, прокашлял глотку, и вроде как нехотя, но всё ж ответил:

– Шепчут, княже, что Игоря ты от ревнования к жене его Ольге на лютую погибель обрек. Шепчут, что заворожила она тебя. Шепчут также, что будто от любви к ней не погонишь ты полян с нурманами, а спрятался в Искоростени, да из-за высокого тына плач вдов древлянских не слышишь.

– То - кривда, ведь,-прошептал князь, склонив голову.-Неправедно меня винят.

– Ой ли, княже?-так же тихо отозвался Вышата.

Мал скрестил на груди руки, а головы, крепко задумавшись, так и не поднял.

Ой ли?.. Эх, кабы самому правду ведать! Иной раз в своём же сердце и не прочтёшь. Боги одни лишь узрят. Может они и молчат оттого, может оттого и гневятся...

Племя древлян, что испокон живёт средь лесов, немноголюдно, но вольнолюбиво. Есть средь них и землепашцы, и по железу работать умельцы, а по дереву - всяк второй, но всех более охотников. Леса зверем богаты, а древляне, стало быть - пушниной. От дорогих мехов, что бойко берут, хоть нурманы, хоть хазары, хоть греки, племени немалая прибыль. От них же и беда. То одним, то другим подумается - чем отдавать за пушнину серебро да железо, лён да зерно, проще взять даром на меч. Однако, не так-то и просто. На чужие земли древляне не зарятся - зачем, коли своих угодий вдосталь, но и свою выю ни подо чьё ярмо прежде не склоняли. Даже хазарам не платили, хоть те и обложили данью все народы окрест.