– Ага,-отозвался за десятника Осмуд, что лёжа рядом, пожёвывая лениво стебелёк, приглядывал за игравшимся с ножом княжичем.-Ну-тка, наведайся. В том леске древляне тебе твой корешок и отчекрыжат.

– Так откуда тут древляне?-буркнул кашевар. Без веры, правда, а более из упрямства.-Какие не за тыном сидят, те по болотам, поди, хоронятся.... От Сенальдовых разбойников.

– А, ну-кась умолкни!-рявкнул десятник.-За похлёбкою следи! Ишь, воевода выискался.

Ратник насупился, но смолчал, перечить не посмел.

– Ты, Боброк, поди к знахарю,-присоветовал Осмуд.-Авось даст травок.

Боброк сначала не ответил, да вскоре не сдержался:

– Чего ж не дать. Знамо дело даст. Клюкой по загривку... Лешак замшелый.

– Ты ныне от меня по загривку допросишься,-приподнялся на локте десятник.-Кому велено в котелок глядеть!?

– Да не лютуй, Урхо,-вступился за кашевара Осмуд,-Не за себя ж парень радеет. На-ка, Боброк.

Осмуд выудил из котомки на поясе малый холщовый кулёк и кинул его ратнику. Тот поймал, развернул и ссыпал на ладонь мелкие серые кристаллы. Не веря глазам, лизнул.

– Соль! То ж соль!!!

– Она,-кивнул Осмуд.

– Рот-то шибко не разевай, галка этакая,-опять встрял десятник.-Одарили, так возьми пясть, а иное верни с поклоном.

Боброк захватил щепоть соли и кинув в котёл вернул Осмуду кулёк.

– Откуда ж такое богатство, дядька?

Осмуд сощурился потянувшись, и широко улыбнулся.

– Так я ж не калика перехожая. Княжича пестую! У меня в Киеве одних кун серебряных три горшка, а сколь их в тех горшках не ведаю. Не считал.

– Брешешь,-выдохнул Боброк

– И то,-молвил десятник Урхо.-Не бреши, старый. Этот дурень разнесёт, как сорока, чего доброго татей накликает. То мне ведомо, что у тебя всего богатства - меч да щит.

– Верно,-Осмуд погладил потертые кожаные ножны.-А, ещё вон,-кивнул он на Святослава. И тут же,-Руку-то, княжич, не от уха замахивай. С плеча руби!

Мальчонка глянул серьёзно на дядьку и принялся по новой рубить воздух крест-накрест тяжёлым ножом, какой по его летам и за меч мог сойти.

Урхо, меж тем, откинулся на спину, рукою прикрыв от солнца очи. Муж ростом невысок, да кряжист родом из чуди. Ещё дед его, как сел Синеус в Белоозере, прибился к русской дружине, а после с Рюриком подался в Киев. Отец нашёл свою погибель от стрелы в хазарском походе Вещего. Урхо же, ходил с Игорем и на Царьград, и прежде на древлян. Ну, а ныне, при Ольге водил десяток в младшей дружине.

Ратникам Урхо был люб. Хоть и мог он, иной раз, перетянуть древком рогатины по хребту, но никогда по злобе, а по правде только.

Так уж вышло, что Осмуд сошёлся с десятником-чудином, и в лагере можно было его сыскать чаще прочего середь десятка Урхо. Ныне, после сшибки со Свенальдовичем, сюда пришёл, подалее от пересудов, однако молва, как водится, вновь скорее оказалась.

– Скажи-ка, чего ты с сыном воеводы не поделил?-с ленцой, будто и без интереса спросил вдруг Урхо.

Осмуд сплюнул в сердцах.

– Отколь уж ведаешь-то?!

– Замята прибег, как ошпаренный. По лагерю разнёс, мол, дядька Осмуд пятерых княжих ратников одним дубьём побевоше, а Свенальдова сына и вовсе едва вусмерть не придушил. Было иль как?

– Было,-согласился Осмуд.-А, Замяте твоему подрезать бы что торчит не к месту.

– Не-э-э,-протянул десятник.-Девки затоскуют.

– Чего бы? Я ж про язык.

Десятник пожал плечами.

– Так и я о нём.

Оба заулыбались, а навостривший ухо Боброк трясся, зажав рот дабы не выдать старшим своего любопытства - погонят ещё, чего доброго.

– С молодым Свенальдовичем-то не ладно вышло,-нахмурился посерьёзнев Урхо.-Воевода не забудет.

Осмуд отмахнулся.

– Я с воеводою и без того, как псина с волчиной. К тому ж, за молодого горбун просил. Я уважил, так теперь он мне должник.

– А, это - добрая весть. Горбатого колдуна уж коль не союзником, так хоть должником иметь, лишь бы не ворогом. Молва идёт будто, секирою он с одного удара борт лодьи прорубает. А, ещё слыхал что он как-то со своего драккара на вражий сиганул на длину весла. Да, в брони. Даром, что горбат. Хотя, может и брешут...

– Не брешут,-покачал головою Осмуд.-Видал я его в поединке. Может. Да, и разумом горбуна боги не обошли.

Нежданно, неспешную их беседу оборвал крик белобрысого отрока, разодетого в расшитую красными птицами рубаху да печенежские сапоги. Никакого оружия, меж тем, отрок при себе не имел.

– Дядька Осмуд!-голосил он сбегая с холма.-Вон ты где хоронишься, а тебе с княжичем княгиня велит немедля к ней быть!

Осмуд скривился недовольно, но кликнув Святослава, поднялся - княгиню не больно-то ослушаешься.