Я презрительно рассмеялся.

— Я? Промахнулся? Да этот человек был вдвое тебя крупнее. — Я не стал упоминать о царившей в шатре тьме кромешной. — Как же я мог вас спутать?! Я всего лишь подарил тебе жизнь, чтобы ты мог увести прочь свои армии. Ведь если бы я убил тебя, они бы рассеялись, и еще долго тут болтались как тучи надоедливых мух. Я лишь показал тебе, насколько ты уязвим, царь.

Порсена прищурился.

— Похоже, приходит время мне показать тебе, насколько уязвим ты, римлянин, как тебя там.

— Гай Муций, — напомнил я с легким поклоном. — Валяй. Но следующий, что придет за мной уже тебя не пощадит, а как пить дать прирежет, как старую жирную свинью. Конечно, мы могли бы поступить проще, как предлагаю тебе я. Но последнее слово за тобой, как скажешь.

— Слова, слова, — презрительно промолвил Порсена. — Ты просто лжешь, неудачник. Ведь тебя могли убить сразу, и никто бы никогда не услышал, что ты нарочно убил слугу вместо господина.

Я испустил снисходительный смешок.

— Слова, слова. Так я и поверил, что меня убьют сразу, если заподозрят в том, что я хотел убить тебя. Не по правилам бы это было, верно?

Порсена некоторое время мучительно соображал, что бы сказать в ответ. Как-никак, час был — ни свет, ни заря, где тут взять свежую голову?

— Ты меня раздражаешь, римлянин, — сказал он наконец.

— Гай Муций, — подсказал я снова, забавляясь.

— Ты умрешь, Гай Муций, — продолжал он.

— Ничего нового для меня в этом нет, — заверил я его.

— Ты умрешь медленной жуткой смертью…

Ничего кроме смеха это вызвать у меня не могло. Что бы там ни было, я же все равно ничего не чувствую. Было даже интересно — насколько далеко это все же могло зайти.

— Насколько жуткой? — полюбопытствовал я. — Уж не думаешь ли ты, царь, что имеешь дело с обычным смертным? Смотри. — Я оглянулся на одного из парней с копьями. — Эй, приятель, принеси-ка мне одну из тех жаровенок.

Приятель и не подумал шелохнуться, изображая из себя дуб дубом, но заинтригованный Порсена велел ему исполнить мое приказание. Солдат послушно покинул свой пост, взял одну из пышущих пламенем жаровен у «трона», перенес поближе ко мне и сердито поставил на землю. От сотрясения в черноту ночи взвился вихрь искр.

— Ну, ладно, — сказал я, милостиво кивнув солдату, который опять взялся за копье, и снова поглядел на любопытствующего царя. — Так что ты там говорил обо всяких там ужасах для меня?

И я самым непринужденным жестом положил правую руку в огонь, небрежно опершись ею прямо о черно-золотисто-алые угли. А заодно сам с любопытством прислушался к своим ощущениям. Н-да, как я и думал — по-прежнему хоть бы что… Только через некоторое время немного задымило и потянуло жареным. А в остальном — ничего.

С минуту все ждали в гробовом молчании, потом народ вокруг вдруг заволновался, принялся цокать языками, ахать и ругаться на все лады. А я стоял себе, и безмятежно любовался пламенем.

Порсена откашлялся.

— Эй, римлянин, тебе не жарко? — осведомился он с некоторым сомнением в голосе.

— Никаких проблем, — отозвался я. — Так о чем бишь мы? Ах, да, кажется о том, не свернуть ли тебе лагерь, и не отправиться ли восвояси, раз боги так желают?

Вокруг словно вихрем пронесся взволнованный шепот: «Боги… боги!..», и стих.

— Боги… — пробормотал Порсена, глядя на мою поджаривающуюся руку, и нервно сглотнул. Его поразило не столько то, что я продолжаю преспокойно держать ее в огне, но и то, что голос мой при этом ничуть не изменился. Даже будь я чокнутым храбрецом, должно же было появиться в нем хоть какое-то напряжение, показывающее, что я хоть сдерживаюсь, а боль прекрасно чувствую.

Кто-то из солдат слабо застонал и грохнулся в обморок. Как по команде, к нему присоединились еще несколько.

— Вот видишь, царь, — сказал я мягко, — у тебя нет шансов в войне против Рима. Что такого ты можешь причинить нам, над чем бы мы не посмеялись?

Порсена оторвал завороженный взгляд от огня и потрясенно, испытующе посмотрел мне в глаза. Я, посмеиваясь, снисходительно покачал головой. Он тем временем цепко изучил каждую черточку моего лица, и у него в сердцах вырвалось:

— Проклятье! Хоть бы один мускул дрогнул! Эй, как тебя там, можешь убрать из огня свою руку. Пожалуй, я пощажу тебя.

— Зачем? — возразил я, не двигаясь. — Мне и так хорошо.

Меж тем, рука моя начала уже обугливаться, устрашающе шипя и брызгая искрами с нее капал жир. Кого-то на заднем плане вывернуло наизнанку. Порсена топнул ногой.