***

И когда они ждали лифта, сидя на корточках друг напротив друга, Лита вдруг сказала:

– Мне вчера позвонил Фредди Крюгер.

Повисла пауза.

– Да? – наконец отозвался Лесник. – Видишь, он тебя нашел… – Лита посмотрела на

него – взгляд у него стал как у сына дворничихи. – И что же он сказал?

– Сказал, что хочет мне предложить с ними петь. Но я не верю. Это невозможно.

Он ничего не ответил.

– Скажи, мне идти завтра к ним?

Он поднялся. Лита осталась сидеть.

– Это я должен решить?

Лита промолчала. Он тоже молчал. Лифт все не ехал, громыхал где-то внизу своими дверями.

Вдруг он спросил:

– Чего ты хочешь больше всего?

– Я не знаю.

– Хочешь, я за тебя скажу?

– Да, – ответила Лита испуганно.

– Ты хочешь, чтобы эти люди, этот, как ты говоришь, гениальный чувак, взяли тебя к себе. Похоже, ты не можешь без этого жить.

Лифт ехал, было слышно. Лифт приближался.

– Да, – ответила Лита. – Это правда.

– Ну вот. Хочешь, значит будешь.

Лифт приехал. Они вошли в него. Он нажал на первый этаж и стал внимательно изучать кнопочки. Они спускались, стоя в разных углах лифта. Посредине кабины образовалась стеклянная стена, Лита ее видела.

На самом деле петь с Фредди Крюгером – это было второе, что она больше всего хотела. Больше этого она хотела, чтобы Лесник ей сказал, что она ему нужна. Но он не сказал.

И когда они спустились вниз, она повернулась к нему и, стараясь не столкнуться с его мучительным взглядом, вдруг сказала:

– А вообще я спешу. Пока.

И пошла быстро к трамвайной остановке.

Он ее не догонял.

Глава 9

***

На следующий день Лита пришла к ним. Там была какая-то тусовка, Лита никого почти не знала. Она пыталась изо всех сил держаться независимо и по-взрослому. Она понимала, что она тут – маленькая девочка, которая должна еще что-то доказать. Она, конечно, могла производить впечатление, если очень старалась, но на самом деле всегда боялась, что ее разоблачат.

Спасти ее могло только то, что просто Лита и Лита, которая пела, – это были два разных человека. Поэтому она сразу, не сильно всматриваясь в них, чтобы не впасть от страха в ступор, сказала Крюгеру:

– Давайте я что-нибудь спою, а вы сразу скажете, устраивает вас это или нет.

– Нет, – ответил он. – Сначала мы выпьем.

***

Пили они тогда кстати, мало. Зато играли почти всю ночь. И это было то, о чем Лита мечтала, играя в грязных переходах и под дождем на Арбате. То, что невозможно было сделать с Кремпом в его химчистке.

Этих людей она понимала даже не с полуслова, а с одного взгляда. Играть с ними, ловя бриллиантовые нитки вдохновения, какого-то потустороннего вдохновения, – это было лучшее в жизни. Лучшее за всю ее жизнь происходило сейчас.

Под утро Фредди проводил ее до метро. Лита уже почти перестала его бояться. Перестала думать, что он над ней смеется. Сейчас больше всего на свете она хотела бы двигаться дальше – с ним. Лесник был прав.

По дороге к метро Федя сказал ей, что вспомнил про нее неожиданно. Вспомнил про ее интонации.

И уже возле самого входа в метро он вдруг, не обращаясь к ней, скорее как будто сам себе, произнес: «Рок-н-ролл – жестокая вещь. Всегда приходится выбирать между ним и чем-то еще… Получалось только у тех, кто все отдавал».

После этого, трясясь в почти пустом вагоне первого поезда, она вспоминала, как вчера, уткнувшись в свитер Леснику, думала, что жизнь – это. А если это – только гормоны? Разве музыку можно променять на гормоны?

***

Утром, почти избежав скандала по поводу того, во сколько она пришла домой, она отправилась как бы в школу. Потом, рассчитав, что мама ушла на работу, вернулась и легла в кровать.

Она заснула – и проснулась с мыслью: как можно пусть даже самое клевое – Фредди Крюгера – променять на живого Лесника? Она лежала и думала про Лесника, и ей хотелось плакать.

Елки, ну почему то ничего, то все сразу? Хотя на самом деле целоваться – это еще ничего не значит. Какой идиот не станет целоваться с девушкой на крыше? И потом – что вообще дальше? Он же не сказал ей, что она ему нужна. Ничего вообще не сказал.

Она снова заснула. Проснулась как пьяная. Что, непременно надо выбирать? Лесник – ее друг. Просто друг. Может же так быть? Можно даже больше не целоваться, если надо…