– Хотя, с другой стороны, многим лед нравится, – добавил он.

«Наливай поживей выпивку и избавь нас от занудных наблюдений», – мысленно проворчал Гиббс.

Он завладел своим «Лафройгом» и, направившись обратно к их столику, снова услышал голос Оливии.

– А вы не хотите поинтересоваться, что мы празднуем? – спросила она портье.

Полицейский не знал, поступает ли он невежливо, оставляя ее одну. Может, ему следовало бы вернуться к стойке, но он практически мгновенно решил, что ему плевать на чертову вежливость. Если Оливия с этим двойником Дживза [6] хотят заболтать друг друга до смерти, то у них есть на то все шансы. А Гиббс поимел виски, добавочную дозу, которую уже и не надеялся получить, – и теперь у него есть все, что нужно.

– Мы нынче отметились на свадьбе, и знаете что?.. – громогласно вопрошала у него Оливия за спиной. – Там больше никого не было! Естественно, кроме жениха и невесты. Невестой была моя сестрица Чарли. Мы с Крисом удостоились чести быть свидетелями и единственными гостями.

Теперь уж она обошлась без «Крисси». И на том спасибо.

– Они выбрали каждый своего, – продолжила Оливия. – Чарли выбрала меня, а Саймон выбрал… Простите, я уже упоминала о Саймоне? Он теперь стал мужем моей сестры… с сегодняшнего дня! Саймон Уотерхаус. Классный жених, – она произнесла это таким тоном, словно портье непременно должен был слышать о нем.

Гиббс испытал легкое раздражение: вероятно, его просто кольнуло то, что его спутница не закончила фразу: «а Саймон выбрал… Криса». Вполне очевидное окончание, хотя она и не произнесла его имени. Ежели они выбрали каждый по одному свидетелю, и Чарли выбрала Оливию, то Уотерхаус, соответственно, выбрал Гиббса. И отельному портье вовсе необязательно было знать об этом. Знал он о том или не знал, факт оставался фактом.

Вчера, перед тем как отправиться на приморский курорт Торки в графстве Девоншир, Крис спросил свою жену Дебби, что она думает по поводу того, почему Уотерхаус выбрал в свидетели именно его. «А почему бы и не тебя?» – бросила Дебби, не оторвав взгляда от рубашки, которую гладила, явно не заинтересованная в обсуждении данного вопроса. Сейчас ее волновали лишь вопросы, связанные с ЭКО [7] . Во вторник она ездила в центр эмбрионального переноса – и ей имплантировали парочку, образцово здоровых эмбрионов. Гиббс молил бога, чтобы дело не закончилось двойней. Один ребенок… уже и без того плохо? Нет, не плохо, конечно. Однако трудно. А если эти эмбрионы не приживутся, если Дебби по-прежнему не забеременеет после всех пережитых ими трудностей и заплаченных денег, то жизнь станет гораздо труднее. Труднее всего терпеть бесконечные разговоры об отсутствии ребенка, они чертовски доставали Гиббса, и при этом он даже не мог позволить себе сказать, что достают. Но больше они его не волнуют. Поначалу он с воодушевлением одобрил идею заведения ребенка, думая, что это будет непосредственно и просто, но когда простота обернулась нескончаемым ночным кошмаром, то не стоило больше и беспокоиться. Что такого особенного в его или Дебби генах, раз уж они нуждались в особом переносе?

Оливия плюхнулась на стул рядом с ним.

– Он оставил бутылки на барной стойке на тот случай, если нам понадобится дозаправка; сказал, что рассчитаемся утром. Какой славный парень!

Раньше Крис пожелал бы, чтобы она перестала громогласно изливать свои чувства и утихомирилась, но сейчас, когда они остались одни, это уже не имело значения. Музыка умолкла больше часа тому назад. Тогда же погасли настенные светильники и включились яркие люстры. Возникло ощущение, что в баре уже наступило завтрашнее утро, несмотря на то, что нынешняя ночь, по мнению Гиббса, по-прежнему продолжалась.

– Итак, что же ты все-таки собиралась сказать мне? – спросил он Оливию.

– Сказать? Тебе?

– Где они… Уотерхаус и Чарли.

Крис полагал, что если его собеседница это знала, то сам он тоже имел право знать. Как двум свидетелям, им следовало бы иметь равный доступ ко всей важной информации.

– Если я не захотела сообщить это тебе в десять часов, или в одиннадцать, или в полночь, или в час ночи, то чего ради мне сообщать об этом сейчас?

– Теперь ты достаточно много выпила. Твоя оборона ослабла.

– Моя оборона никогда не слабнет, – приподняв бровь, Оливия рассмеялась. – Чем слабее она кажется, тем крепче становится. Если такая логика не покажется тебе странной, – она подалась вперед. Ложбинка игриво подмигнула Гиббсу. – Кстати, почему вы называете его Уотерхаусом?

– Такая у него фамилия.

– Почему вы не зовете его Саймоном?

– Не знаю. Мы называем друг друга по фамилиям: Гиббс, Уотерхаус, Селлерс… Так у нас принято.

– А вот Сэм Комботекра считает иначе, – заметила Оливия, – он называет тебя Крисом… я сама слышала. А Саймона называет Саймоном. И Саймон зовет его Сэмом, но вы с Селлерсом упорствуете… вы по-прежнему кличете его Степфордом [8] . Придумали ему дурацкое прозвище и никак не отвяжетесь от него, – прищурилась Оливия. – Ты боишься перемен.

Гиббс удивился разительной перемене, произошедшей с этой якобы опьяневшей болтушкой. Очевидно, она была не настолько пьяна, как он думал.

– А что, по-моему, приличное прозвище, – ответил он. – Для меня он навсегда останется Степфордом.

Похоже, пора заканчивать с выпивкой и отправляться на боковую, забыв про оставленные для них в баре бутылки. Насколько он понимал дамочек типа Оливии Зейлер, ее вряд ли интересовало то, что он может сказать. И такое понимание затрудняло общение с ней.

– Разве тебя не удивило, что мне известно, как вы друг к другу обращаетесь, хотя я не работаю с вами? – поинтересовалась она.

– В общем, не особенно.

– Гм… – недовольно хмыкнула женщина. – А почему, как ты думаешь, Саймон выбрал тебя, а не Сэма? В свидетели.

Крис постарался не выдать своих подлинных чувств, сделав вид, что это не имеет для него никакого значения.

– Я знаю об этом не больше твоего, – равнодушно ответил он.

– Понятно, к примеру, почему он не выбрал этого завзятого распутника, Колина Селлерса, – заявила Оливия. – Саймон, вероятно, подумал, что можно и сглазить их с Чарли свадьбу, если привлечь к ритуалу столь неразборчивого прелюбодея.