Когда семьи разрушены.

Когда погибли невинные.

Но что относительно войны против вторжения чудовищ, против орков и других монстров, потенциальных завоевателей? Кэтти-бри, вместе с громко вторящим её Бренором, настаивает, что эта война особая, что эти расы, по словам самой Миликки, не могли быть рассмотрены через призму, которую мы держим, чтобы измерить разумные и добрые расы или даже разумные, но не добрые общества, такие как мой собственный народ. «Орки и монстры отличаются от всех, — так они утверждают, — их злонамеренность не результат воспитания в аморальном обществе, но лежит намного глубже — в самой душе тварей».

Тварей?

Как легко это грубое слово, срывается с моих губ, когда я думаю обо всех орках и гоблинах мира. Даже с моим опытом, говорящим мне, что есть иные, например как гоблин-раб Нойхейм.

Всё слишком запутанно, и в жаре этого кипящего котла, я отчаянно хочу держаться за слова Кэтти-бри. Я хочу верить, что те, кого я застрелил или зарезал — нераскаявшиеся и безнравственные, до конца полные желания разрушать и совершенно неисправимые.

Иначе, как бы я смог снова посмотреться в зеркало?

Я сознаюсь, что почувствовал облегчение, когда войдя в Серебряные Пределы, нашёл Королевство Много-стрел, идущее на войну.

Я почувствовал облегчение, найдя войну…

Разве может быть более противоречивая мысль? Как может война, какая-либо война, принести облегчение? Это — трагический провал лучших помыслов, потеря разума в эмоциях, капитуляция души перед низменными инстинктами.

И всё жё я успокоился, увидев марш Много-стрел, и я солгу сам себе, если стану это отрицать. Я стал спокоен за Бренора, ибо он начнёт войну, в чём я уверен, и поэтому неизбежные страдания лягут тяжестью на его плечи.

Я перестал беспокоиться за Кэтти-бри, столь уверенной в своём заявлении, в своём прозрении, что для орков не может быть никакого искупления.

Такова её интерпретация песни богини.

Но её интерпретация поколебала мою веру в богиню.

Кэтти-бри уже не так уверена в себе, как заявляла; её голос, прежде чем мы столкнулись с настоящей войной, был спокойней, чем теперь, когда мы прячемся за стенами Несме, ожидая следующего нападения, ожидая следующего раунда резни. Её огненные шары и огненные твари убили многих в эти дни, но сделали это во время храброй и необходимой защиты города.

И, тем не менее, я вижу непрекращающееся содрогание на её честном лице, боль в её голубых глазах и хмурый взгляд, скрывающийся за улыбчивой маской. Она придерживается слов Миликки, и своих собственных провозглашений, и бросает свои заклинания со смертельной силой. Но каждая смерть в пределах стен Несме и за ними, ранит её сердце и сокрушает её надежды.

«Так и должно быть», — повторяет Атрогейт, когда обходит парапеты.

Да, но может быть это «должно быть», не то, что хотела Кэтти-бри, и сражение причиняет ей ужасную боль и давит больше на сердце, чем на тело и разум.

И поэтому я рад. Это — одна из причин, почему я так люблю её.

И поэтому, я могу быть спокоен за моих дорогих друзей и их сердца, и даже получив шрамы на этой войне, а война всегда оставляет шрамы, они всё равно будут потрясены резнёй, жестокостью и чистой глупостью ведения войны, этой войны, в Серебряных Пределах.

Если измерять победу как состояние лучшее, чем, то, что существовало перед конфликтом, то не будет никаких победителей.

И в этом я уверен.

— Дзирт До’Урден

16. Ужасные новости

Темнота накрыла земли Серебряных Пределов. На стенах Несме заиграли горны, как и каждую ночь до этого.

Орки наступали снова, и добрые горожане так изучили их атаки, что могли точно измерить величину приближающихся различных отрядов по звуку топота.

Кэтти-бри и волшебники помчались к отведённым для них позициям. Они больше не объединялись, хотя гиганты иногда показывались среди рядов орков. Теперь они работали совместно с лучниками и бросали заклинания света, освещая поле битвы около стен и тем самым позволяя своим когортам вести смертельный прицельный огонь.

Стрелы со стен больше не летели так же часто, как во время первого нападения. «Цельтесь более тщательно», — требовали днём, поскольку, после двух декад сражений запасы стали истощаться. Каждый день храбрые мужчины и женщины выходили на юг в Трольмор, чтобы набрать древесины, а лучники долгими часами мастерили стрелы. Но даже это стало очень рискованно: хорошей древесины у южной стены становилось всё меньше, и, что ещё хуже, троллей в этом районе стало гораздо больше. Мерзких чудовищ привлекал запах крови с поля сражения, и поэтому теперь Несме осаждался со всех сторон.