Не веря в такое быстрое избавление, продолжаю прижиматься к полу. Плевать, что он холодный. Теперь это не имеет никакого значения.

Напрягаюсь, заслышав шаги рядом. Неужели вернулся?..

Но пахнувший женскими духами воздух отгоняет это предположение. Нет. Не он.

– Изабелла, - сожалеющий голос Марлены доносится словно через толстый слой ваты, - встаньте, встаньте, пожалуйста.

Такое ласковый, такой добрый голос. Она кажется мне феей из волшебных сказок. Ну как такую не послушать?

Медленно поднимаюсь, позволяя ей даже придержать меня, когда встаю.

– Больно? – озабоченно спрашивает она, усаживая меня на многострадальный стул.

– Нет, - стараюсь выдавить улыбку, но вместо этого лишь немного приподнимаю уголки губ. Больно. Очень больно, Марлена.

– Я принесу лед. Посидите.

И она исчезает, скрываясь где-то за дверями кухни.

Не успеваю опомниться, как домоправительница возвращается. В её правой ладони полотенце, в котором наверняка мой компресс.

– Осторожно, - она протягивает свою ношу мне, сочувственно глядя на левую пострадавшую щеку.

– Спасибо, Марлена.

– Не за что, - женщина торопливо отмахивается, не двигаясь с места. Её взгляд скользит по мне, плавно переходя на пол.

Поворачиваю голову в том же направлении и вижу разбитые стаканы. Мелкие блестящие осколки от них разбросаны по всему полу.

– Я уберу… - перехватывая полотенце другой рукой, тянусь за самым большим куском. Марлена загораживает его в мгновенье ока.

– Даже не думайте. Я сама.

Опускаю взгляд. Сама так сама.

Некоторое время мы проводим в гробовом молчании, думая о своем. С каждой секундой становится легче, щека перестает так неистово гореть. Хотя синяк наверняка останется. И немалый.

Когда лед начинает таять, протягиваю его обратно домоправительнице.

– Я пойду.

– Дойдете? – она с сомнением смотрит прямо мне в глаза. С заботой. Почти материнской заботой.

– Дойду.

Разворачиваюсь к лестнице. С ориентацией проблем нет, кроме щеки ничего не пострадало. Пока не пострадало.

Не желая получить новые травмы, крепко держусь за поручень лестницы, поднимаясь на второй этаж.

Оказываясь в светлом, молчаливом коридоре, медленно двигаюсь в сторону своей двери. На самом пороге замечаю красные полосы на стене. Они тянутся к спальне Джерома, попеременно пропадая и появляясь.

Сознание злобно ликует, на душе становится легче.

Злорадно улыбаюсь, на мгновенье забывая даже о щеке.

Каллен порезался.

Справедливость восторжествовала.

*

Серое туманное утро приходит слишком медленно. Сначала светлеет горизонт, потом могучие сосны и лишь затем пустые клумбы. Летом здесь наверняка очень красиво. Разноцветные цветы, свежая зеленая трава, покрытая капельками росы, безоблачное голубое небо и яркий солнечный свет. Как ни странно, сейчас это предел моих мечтаний.

С момента возвращения из столовой, где произошло ночное действо, я не сомкнула глаз. Спальня неустанно напоминала о Джеймсе и все ужасах, связанных с ним, а синеющая щека о Каллене, не менее ужасном и жестоком, чем мой благоверный.

Кресло у окна верно служит мне. Укутавшись в одеяло, сижу на нем и вглядываюсь в пейзаж за толстыми стеклами.

Жду утра. Десяти часов. Времени, когда должна буду прийти к Джерому и отвести его на завтрак. Присутствие этого маленького существа помогает чувствовать себя хоть чуть-чуть, но человеком. Я ещё кому-то нужна. Пусть немного, но нужна.

За это, наверное, стоит действительно поблагодарить Сероглазую. Она сыграла здесь немалую роль. Даже Эдвард пришел к этому выводу…

На миг одолевает ностальгия. Отчетливо вижу там, внизу, в саду Каллена черноволосого мужчину, подкидывающего на руках, высоко-высоко, в самое небо, маленькую девочку. У неё каштановые локоны и светящиеся от счастья карие глаза. Она смеется. Громко и весело. По-детски.

Где это все? Где детство, где юность, где вся жизнь?

Иногда хочется упрекнуть себя в содеянном, обвинить в слабоумии, и запереть в сумасшедший дом.

Один глупый выброс гормонов. Один глупый побег. Одна сломанная жизнь. Моя жизнь.

Господи…

На глаза наворачиваются слезы. Взгляд мутнеет, дыхание тяжелеет, и ненавистный ком рыданий поднимается в горле.

Нет. Никаких истерик. Это глупое занятие делу не поможет.

Делаю глубокий вдох и поднимаюсь с кресла. Я пойду к Джерому. Мне нужно увидеть хоть кого-то, кто не жаждет моей крови и мучений. Он маленький мальчик. Наивное ангельское существо. Его присутствие может залечить любые раны. Не знаю, так ли это на самом деле, но верить в это хочу. Впервые чего-то так хочу.