Одна любопытная фотография сохранилась у водителя Васи. На ней был зафиксирован президиум какого-то собрания, и через увеличительное стекло легко можно было увидеть сидевшего за столом Алексея Федоровича. Эта фотография помогла нам установить, что товарищ Голова несомненно был человеком широкоплечим, крупного сложения, так как закрывал своей фигурой висящий сзади на стене лозунг, так что слева видно было только слово: "Спасибо", а справа — восклицательные знаки.

Большие трудности представляло не только установление внешнего облика Алексея Федоровича, но и его внутренней сущности.

Мы беседовали с десятками его бывших сотрудников, коллег, сослуживцев, соседей, подчиненных, знакомых, товарищей по работе, земляков, однокашников, сверстников и погодков — их свидетельства были разными и противоречивыми.

Например, приехавший недавно из Магаданского края бывший его заместитель и ближайший друг А.М. Переселенский отозвался о нем в самых восторженных выражениях и сказал, что это был несомненно человек с настоящей хваткой, умевший вовремя нацелить и своевременно признать ошибочность этого нацеливания, обладавший широтой взглядов и гибкостью.

А.М. Переселенский даже ознакомил нас с одним из случайно сохранившихся у него приказов, отданных Алексеем Федоровичем в первые дни его пребывания на посту И. О. директора научного института.

"ПРИКАЗ № 167/168

1. В связи с появлением тов. Синюхина на работе в нетрезвом виде уволить его с работы.

2. В связи с тем, что это было впервые, ограничиться строгим выговором.

3. В связи с тем, что тов. Синюхин целиком понял и осудил свое поведение, ограничиться вынесением предупреждения.

4. В связи с тем, что тов. Синюхин перевыполнил в марте производственный план на 116 %, вынести ему благодарность с занесением в личное дело.

И. О. директора А. Голова".

А. М. Переселенский рассматривал этот приказ как свидетельство оперативности, боевитости и индивидуального подхода к человеку.

Бывший управдом жакта № 5 по Спиридоньевской улице заявил нам, что Алексей Федорович Голова был отличником квартплаты, принимал активное участие в творческой жизни жакта и был членом товарищеского суда.

Собирая материалы о Голове, мы не гнушались и мелочами, которые могли помочь нам воссоздать этот образ в мельчайших подробностях. Мы узнали, например, что Алексей Федорович очень любил носить разнообразные значки, и обычно на учрежденческих вечерах на его пиджаке можно было увидеть значки ГТО 1-й и 2-й степени, ДОСААФа, парашютный значок (Алексей Федорович с парашютом никогда не прыгал, но значок был очень красив), "Отличный стрелок" и многие другие. Нам удалось узнать одну милую, оставшуюся, по-видимому, еще с детства привычку: Алексей Федорович любил горбушку.

В период его работы в Коммунальном отделе в булочной № 1 (впоследствии имени Тимирязева) попытались даже выпекать хлеб из одних горбушек, но запутались в технологическом процессе.

Таким образом, для того чтобы воссоздать характер и внешний облик Алексея Федоровича Головы, нам пришлось прибегнуть в некотором роде к интегрированию и собрать из мельчайших свидетельств эту сложную, противоречивую и самобытную фигуру.

Что же касается некоторой разбросанности нашего повествования и описания лиц второстепенных, вроде академика Полещука, то этого мы не избежали потому, что и в жизни мы ведь встречаемся не с одними только яркими фигурами наподобие Алексея Федоровича Головы, а и с более мелкими, которые промелькнут иногда у нас на дороге, а смотришь, оставили неизгладимый и вечный след.

Глава седьмая

Алексей Федорович вынул пачку папирос "Казбек" (с 19.. года он курил только "Казбек") и открыл ее перед своим заместителем Половинниковым, причем сделал это точно так, как делал обычно товарищ Осторожненко, угощая его самого папиросой.

В кабинете установилась приятная атмосфера взаимной симпатии: Алексею Федоровичу было приятно, что Половинников сразу воспринимал все его идеи, Половинникову же было приятно, что с ним сейчас, вероятно, будут советоваться. Лицо его в эту минуту выражало соединение идеального внимания с абсолютной преданностью. Папиросу он не взял, чтоб не отвлекаться.

— Ты на какой улице живешь, товарищ Половинников? — как бы между прочим спросил Алексей Федорович.

— На Базарной.

— Вот видишь. А я на Спиридоньевской.

Алексей Федорович немного наклонился вперед, на его лице появилась некоторая таинственность.

— А правильно ли, скажите мне, Юрий Иваныч, что наши замечательные улицы называются прошлыми названиями?..

От напряжения, желания понять и стремления выполнить Половинников напоминал сейчас воздушный шар, готовый взлететь при малейшем прикосновении. То, что Голова обратился к нему по имени и отчеству, наполнило его душу светлым, праздничным чувством.