На ближайшем собрании Периферийской писательской организации Вайса избрали председателем секции очерка, в которой, впрочем, кроме него, других членов не было. Тем не менее Вайсу не удалось закрепиться и в этом жанре, так как вскоре было опубликовано решение о создании в кратчайшие сроки Магнитостроев литературы, и Григорий Львович засел за роман.

В руководствах, статьях и исследованиях тех лет давались подробные и точные указания, как писать романы, и рекомендации насчет актуальных тем, главных героев и основных черт характера, а также советы по поводу положительных и отрицательных персонажей, их численности и наиболее желательных конфликтов между ними. Печатались иногда и общие теоретические соображения по поводу производственного пейзажа, языка героев и отдельных оставшихся еще в наше время пережитков прошлого, вроде любви или ревности.

Вайс тщательно изучал все эти материалы, а заодно учился и у классиков. Прочитав, что Лев Николаевич Толстой всегда очень тщательно описывал одежду своих героев, он одну главу своего романа с этого и начал: "На Кандыбе был черный пиджак с серыми пуговицами, коричневые туфли на резиновой подошве с каблуком, подбитым железной подковкой, серая рубашка с запонками из нержавеющей хромо-никелевой стали, полосатые носки и мягкая качественная, кепка из отечественного сукна…"

И хотя при более внимательном прочтении выяснялось, что на вышеуказанном Кандыбе не было брюк, а он как раз в момент описания находился на заседании коллегии министерства, читатель не обращал на это внимания, увлеченный интригующим продвижением одного рационализаторского предложения.

Его роман имел большой успех в периферийской ассоциации пролетарских писателей; Вайс упоминался во всех докладах сразу после Чапыгина и Ляшко, в том месте, где начинается подраздел о местных писателях, воспитанных в текущем году и давших неплохие результаты.

К тому времени в докладах и статьях стали все чаще говорить о том, что периферийские писатели крепко стали на ноги и могут позволить себе отображать не только любовь к коллективу, но и ее частный случай — любовь к женщине.

В связи с этим в подборке "В гостях у периферийских писателей" было сообщено, что Григорий Львович Вайс "работает над повестью "Мы любим", в которой полемизирует с тургеневской трактовкой этой проблемы, носящей явно эгоцентрический характер, противоречащий нашему пониманию этого чувства"…

Как впоследствии отмечали во всех рецензиях, в повести "Мы любим", как и в предыдущем романе, очень удалась расчетная часть, то есть та часть, где автор приводил цифровые данные. В романе это была глава, где Кандыба смело оперировал цифрами роста чугуна и стали по сравнению с 1913 годом, в повести "Мы любим" это были данные о количественном составе мужчин и женщин на предприятиях героя и героини.

С нашей точки зрения, нет ничего удивительного в том, что автору удались именно эти места: так же как профессия инженера всегда чувствуется в произведениях Алексея Толстого, профессия врача в рассказах А. Чехова и профессия летчика в книгах Антуана де Сент-Экзюпери, в сочинениях Григория Вайса сказалась его специальность младшего делопроизводителя отдела учета.

Сообщение в печати о том, что народ ждет от писателей создания новых образцов оперетты, и призыв ликвидировать существующее отставание этого жанра заставили Вайса отложить на время прозу и взяться за сочинение музыкальной комедии. За музыку взялась бригада молодых композиторов — Белых, Черных и Ультра-Фиолетовых.

Оперетта под названием "Итээрочка" прошла в Периферийском театре Драмы, Комедии и Музкомедии и была тепло встречена стрелковым батальоном 6-го артиллерийского полка, расположенного за городом и любезно приглашавшегося на все новые спектакли.

Внешний облик Григория Вайса целиком соответствовал его внутреннему существу. Он был всегда подтянут, аккуратно подстрижен и выбрит, носил идеально выглаженные рубашки. Внезапно обнаружившаяся близорукость заставила его приобрести пенсне, отчего он стал смахивать на Чехова. Разговаривал он медленно, избегая грубых слов и вульгаризмов. После опубликования романа частенько стал применять в разговоре такие слова, как "давеча", "намедни", "окрест", "ноне". Любил щегольнуть этим. Встретив знакомого писателя, жалующегося на какую-либо неудачу, спрашивал:

— Ну чего ты веньгаешь?

— Что, что?

— Веньгать — значит хнырить.

— А что значит "хнырить"? — спрашивал уже заинтересованный писатель.

— Хнырить — значит хнычить или хныкать, — объяснял по Далю Григорий Львович.

— Да я не хнырю. Просто он сволочь, этот Улюлюкин, и все!

— Не борши, не борши, — говорил Вайс и пояснял: боршить — значит ворчать, выговаривать кому, сердиться, журить…

В периферийском отделении ассоциации пролетарских писателей Вайс считался человеком эрудированным, широко использующим богатство русского языка, необыкновенно солидным, серьезным и респектабельным. Начиная от квадратных пенсне, зажимы которых были обернуты в гигроскопическую вату, и кончая складками на брюках, Григорий Львович был исполнен какой-то безукоризненной унылой аккуратности. Казалось, что он сумел еще с колыбели предусмотреть все опасности, встречающие человека на жизненном пути. Снимая пальто, он вешал его на складную дорожную проволочную распялку, которую носил всегда с собой в портфеле, как, впрочем, и пластмассовый стаканчик на случай, если захочется пить. Даже сморкаясь, он придавал этому процессу весьма значительный характер. Он вынимал аккуратно сложенный платок, разворачивал его наполовину, глубоко погружал в него нос, на мгновение торжественно замирал, потом сильно тряс его, поглаживал, придавливал, проверял то одну ноздрю, то другую, затем, осторожно сложив платок вчетверо, долго еще прикладывал его к носу с радостной и безмятежной улыбкой.

— Когда ты сморкаешься, мне хочется молиться, — говорил Сережка Авансюк со свойственной ему грубоватостью.

В 19.. году ассоциация пролетарских писателей была ликвидирована вместе со всеми филиалами. Периферийские призывники литературы вернулись к своим женам и детям, с музами остался один Сергей Авансюк, продолжавший писать удалые, бесшабашные стихи. Произведения Вайса стали печатать менее охотно и очень выборочно, а написанную вслед за "Итээрочкой" оперетту о работе рационализаторов в одном из черноморских портов под названием "БРИЗ на море" республиканский комитет по делам искусств вовсе забраковал.