Нам с тобою нипочем…

Алексей Федорович и сам не понимал, почему ему так приятно напевать эту старую, черт его знает какой давности песню и почему его тянет к этому странному мальчику.

— А лошадей вы в реке купали?

— Купал.

— А стреляные гильзы собирали?

— Собирал! — воскликнул восторженно Алексей Федорович, вспомнив, что он действительно собирал стреляные гильзы, когда белые удирали из Харькова и когда люботинские пацаны разбирали шпалы на сороковом километре.

— Чтой-то, дяденька, я вас не припомню, — сказал мальчик, отвечая его мыслям, — может, вас там и не было.

— Был я там! — крикнул Голова, возмущенный развязным и наглым мальчишкой.

— Нас, пацанов, туда батька мой повез. На паровозе, — объяснил мальчик.

— Мой батька! Федор Голова, машинист депо!

— С усами? — запальчиво спросил мальчик.

— По-моему, с усами, — неуверенно ответил Голова, — а может, и нет…

— Дяденька, а вы правда из нашего Люботина?

— Правда. Я уже потом сюда, в этот город переехал.

— А где вы работаете, дядя Леша? — спросил мальчик. — На заводе?

— Нет. Я искусством заворачиваю. Ну, как бы тебе это объяснить… ну, вот театры, кино…

— Артист?! — перебил мальчик и даже соскочил со стула.

— Да нет. Ну вот, картины, скульптура…

— Художник?

— Я же тебе объясняю: я руковожу всем этим. Понял?

— А как это — руководите?

— То есть как это как? Руковожу и все! — раздраженно ответил Голова. — Даю указания, пишу приказы, поправляю, если что. Постановления выношу…

— Ясное дело, — сказал мальчик. — Ну, а работаете-то вы кем?

— Ни черта ты видно не понял! — Голова рассердился, мальчик был слишком непонятливый, в таких простых вещах не разбирается, а по виду уже в пятом или шестом классе.

— Чего ж ругаться? — обиженно сказал мальчик. — Если мы этого в школе не проходили.

Голова нервно зашагал по комнате. Сейчас бы впору выгнать глупого мальчишку и заснуть, но он почему-то огорчился, что мальчик не понимает и с какой-то усмешкой смотрит на него.

— Ты в каком классе учишься?

— В пятом, дядя Леша.

— Так что ж ты? В пятом классе учишься, а не знаешь, что такое руководящий работник?

— Не-а.

— Вот я и есть руководящий работник. Понял? А был, между прочим, простым электромонтером. Но люди у нас растут.

— Вы были электромонтер?! — Мальчик восхищенными глазами посмотрел на Алексея Федоровича, но тот только пожал плечами.

— Был.

— И на столбы лазали?

— Конечно.

— И могли свет провести, мотор починить?

— Чего ж тут хитрого? У меня был седьмой разряд.

Мальчик даже всплеснул руками, потом сочувственно посмотрел на Алексея Федоровича.

— Дядя Леша, а за что же вас вытурили?

— Не вытурили, а выдвинули! Глупый ты все-таки пацан. Я уже, знаешь, сколько лет на руководящей работе?.. Батька вот ездил на паровозе, а я на автомобиле…

— На грузовике? — радостно воскликнул мальчик.

— На легковой, дурень, на легковой.

Алексея Федоровича уже не сердил этот паренек. Он теперь смешил его своими глупыми вопросами. Откуда он только свалился, не понимает ни черта, все ему объясняй.

— Пойми ты, упрямая твоя башка, — сказал он, — я — номенклатурный работник. И. О.! Знаешь ты, что такое И. О.?

— Не-а, — сказал мальчик.

— И. О. — это Исполняющий Обязанности. Понял? Я знаешь на каких работах ответственных был? Взять хотя бы И. О. директора Научно-исследовательского института!

— Значит, вы — профессор? — перебил мальчик.

Алексей Федорович даже стукнул кулаком по столу.

— Да я руководил! Понимаешь ты, руководил учеными!

— А если они ученые, так зачем ими руководить? — спокойно спросил мальчик.

Алексей Федорович даже замер от неожиданности. Ну, что ему сказать, простофиле этому? Это ведь все он с чужого голоса, недовоспитали его видно, недообъяснили.

Голова видел, как мальчик медленно идет к дверям, не оборачиваясь и как-то странно покачивая плечами. Он хотел его вернуть и объяснить, растолковать все, как следует, но почувствовал, что не может произнести ни одного слова.

Мальчик бесшумно открыл дверь, оглянулся и, грустно посмотрев на Алексея Федоровича, вышел…

Если бы Алексей Федорович Голова умер в то время, когда он был на посту И. О. заведующего Коммунальным отделом, в газете "Вечерний Периферийск" появился бы некролог, подписанный известными в городе фамилиями, гроб его был бы установлен в исполкоме, в почетном карауле стояли бы ведущие работники, и, может быть, даже какую-нибудь улицу назвали бы улицей Головы, или Головинской, или как-нибудь вроде этого. Если бы смерть застала его в то время, когда он исполнял обязанности директора Научно-исследовательского института, о нем не было бы упомянуто в газете в силу секретности этого учреждения, но на следующий день об этом говорил бы весь город, на похороны пришла бы профессура и заместитель по хозяйственной части нес бы на подушечке ордена, грамоты и значки. Умри он во время руководства искусством, артисты и писатели устроили бы пышные похороны, гроб стоял бы в театре и многие плакали бы; (творческая интеллигенция любит не только посмеяться, но и поплакать).