Катер «МО», погрузив с тральщика тяжелые ящики с гранатами, консервами и минами, помчался в Казачью бухту, где у полуразрушенного каменного причала его ждали раненые. Во мгле белели их марлевые повязки. Сбросив на берег груз, катерники начали переправлять на корабли измученных, изнывающих от жажды и ран бойцов.

Часа полтора противник не обнаруживал ночных пришельцев, только к концу разгрузки какой-то нудно гудящий в небе разведчик сбросил осветительную ракету. Раскачиваясь на парашютике, она медленно поплыла в воздухе, выхватывая из тьмы то снующие катера, то палубы крупных кораблей…

Завизжали бомбы. Правей тральщика возникли белые водяные столбы. На миноносцах застучали скорострельные зенитные автоматы.

К кораблям уже нельзя было приблизиться. Зигзагами, утюжа воду, отстреливаясь, они уходили все дальше и дальше от берегов Севастополя.

Катерники, надеявшиеся получить пресную воду у новороссийцев, раздали свои запасы раненым, а сами остались с пустыми баками.

Воду требовалось добыть до рассвета, но команда «МО» не имела для этого времени: катер послали в ночной дозор к Балаклаве.

…Начало светать. Командир принял решение отстояться под обрывистыми берегами мыса Фиолент. Здесь можно было спокойно поесть и отдохнуть. Но как обойтись без пресной воды, имея на завтрак лишь консервы да сухари?

— Я найду воду, — вызвался севастополец комендор Панюшкин. — Мы тут мальчишками все облазили. Знаю, где водятся колодцы.

С ним увязался юнга — Степа Кузиков. Взяв с собой анкерок — небольшой плоский бочонок, несколько фляг, трофейный немецкий автомат, они уселись в шлюпку.

С моря дул легкий ветер, прозрачная вода ослепительно блестела на солнце. Панюшкин, налегая на весла, гнал шлюпку вдоль берега. Степа стоял во весь рост на носу и следил: не появится ли откуда опасность? Обрывистые скалы мешали разглядеть, что делается на суше. Юнга слышал лишь далекую стрельбу и скрипучие крики чаек, кружившихся над морем.

— Видно, бомбили здесь, рыбы глушеной много, — сказал он.

— Житье теперь чайкам, ишь обжираются, — заметил комендор.

Длиннокрылые птицы, планируя над волнами, стремительно падали вниз, выхватывали из воды серебристых рыбок, взлетали и опять продолжали кружиться. Вдруг они как-то разом умолкли, обеспокоенно заметались и всей стаей шарахнулись в сторону.

Матросы не успели оглянуться, как со стороны берега вынесся самолет.

— Костыль… "Хеншель-126"! — определил Панюшкин. — Заметил нас!.. Разворачивается…

И он бешено заворочал веслами, стремясь быстрей уйти к нависшим скалам. Вода бурлила под носом шлюпки. Степа, помогая комендору, изо всех сил подгребал доской.

Самолет, сделав полукруг, ринулся наперерез шлюпке.

Панюшкин моментально затабанил, сдерживая ход. Пули ровной полоской вспороли воду прямо перед носом шлюпки.

— Промазал!.. Давай во весь дух! — крикнул комендор и с такой силой налег на весла, что они заскрипели в уключинах.

Шлюпка двигалась скачками. Услышав вновь нарастающий гул моторов, Панюшкин направил ее к берегу. Он и Степа прыгнули на отмель и плюхнулись в воду между обломками скал.

Степа вдавил голову в какую-то каменную щель, зажмурился и боком прижался к скользкому подножью обросшей ракушками скалы. Когда грохочущий вихрь промчался над ним, он вскочил и первым делом кинулся к брошенной шлюпке, отгоняемой волнами от берега. Уцепившись за ее борт, он позвал на помощь Панюшкина, но тот не двинулся с места. Сидя в воде, он морщился, сжимая руками лодыжку левой ноги.

— Ранило тебя, да?

— По лодыжке гад резанул… ступить не могу, — ответил комендор.

Самолета уже нигде не было видно. Панюшкин сбросил ботинок и высоко засучил разодранную штанину. Камни окрасились алой кровью.

Нога была пробита пулей насквозь.

— И бинтов, как назло, нет, — кривясь от боли, сказал он. — Вот-те и попили водицы!

Комендор снял полосатую тельняшку, отодрал от нее рукав и, протянув его Степе, попросил:

— Стяни жгутом… кровь надо остановить.

Юнга наложил тугой жгут ниже коленки. Потом отколол ножом кусок доски, приладил его вместо шины и крепко перебинтовал раненую ногу остатком мокрой тельняшки.

Опираясь на степино плечо, Панюшкин поднялся, сделал два шага и, не сдержав стона, опустился на гальку. Его побледневшее лицо покрылось мелкими капельками пота.

— Ничего не выйдет, кость, видно, повредило, — простонал он. — Придется тебе одному к колодцу идти.

Степа осмотрел анкерок. Бочонок оказался в трех местах пробитым.