После работы Аркадий Яковлевич заходил ненадолго в маленькое кафе у метро — его там уже знали и без слов подавали на стол маленький двойной кофе. Потом домой — к картине. Уже проступали контуры деревьев и строчка садовой дорожки, у ствола вырисовывался тоненький силуэт. И работы оставалось — дай бог, на месяц. Аркадий Яковлевич не торопился, лелея в душе каждую веточку будущего сада. Разговаривал с марионеткой, как говорят с зеркалом, выверяя на словах каждый штрих, каждое пятно цвета. Старая кукла в ответ щурилась пристально, подмигивая временами от сквозняков — будто действительно понимала.

Ошибки быть не могло — картина оживала на глазах. Он позвонил дочке и сказал — приезжай к ноябрю. Дни летели как листья с яблони, легко и незаметно…

Дочь приехала раньше. В первых числах октября, после похорон. Аркадий Яковлевич скончался, как умирают хорошие люди — почти мгновенно. Вышел за вечерним кефиром, почувствовал себя нехорошо, сел на скамеечку во дворе… Врачи сказали — инфаркт. Похороны были тихими, поминки справили по — семейному. Старший сын от наследства отказался. Квартира со всем содержимым досталась дочери.

Следовало навести порядок, отобрать мелочевку на память, выкинуть мусор — горе горем, а деньги деньгами. Цены на недвижимость падают, значит квартиру надо продать как можно скорее. Дочь открыла двери своим ключом. Чуть-чуть всплакнула в прихожей, прижавшись щекой к старому отцовскому пальто с вытертым цигейковым воротником. Вошла в мастерскую, ахнула. Огромные окна были распахнуты настежь и дождь испортил все, что можно было погубить. Разбухли створки старинного книжного шкафа, книги, сваленные на подоконнике, покоробились, афиши по стенам превратились в невнятные кляксы… А в дальнем углу, островком среди моря разрухи, стоял прикрытый тряпкой мольберт. Дочь вспомнила — отец звонил две недели назад, говорил, что пишет картину, закончит к зиме… Не успел. Господи, всю жизнь протратил на эти проклятые кляксы — и кому кроме нас они нужны?! Она вздохнула, со злостью рванула тряпку — и замерла, всматриваясь в чудо.

С полотна в затхлый сумрак заброшенной комнаты, торжествуя, шагнул яблочный сад ее детства — она помнила, кажется, каждое дерево, каждую нарисованную трещинку в коре. Шел дождь и солнце играло на пестрых листьях, разбрасывая улыбки бликов. С неба глядели ангелы, из ветвей — совы и лисы. И сама она — тринадцатилетняя — смеялась, протянув руки навстречу прекрасным яблокам… Радость моя! Сколько лет мне лететь, тосковать ни о ком, сколько зим зимовать, не заметив ни дня, столько снов тебе слать по земле босиком, столько жизней прожить, ожидая меня…

Что было дальше — вы уже знаете. И, даже, если и не были в Третьяковке, то наверняка читали статьи в газетах — о «художнике одной картины». Зрители в восторге, искусствоведы в недоумении, коллеги просто шокированы. Хотя попытки отрицать авторство покойного мэтра пресекаются очень быстро. Перекупщики обшарили всю Москву в поисках работ господина Вайнштока — и, естественно, не нашли ни одной, способной сравниться с «Садом».

А куклу с тех пор никто не видел. Впрочем, и не искали…

Про Героя

Ни за что не скажу, кому посвящается

Далеко-далеко, за семью морями, за семью горами, за тихой речкой, за синим долом был город. А в городе жил Герой нашей сказки. Он был великим человеком, поскольку знал все на свете. По утрам он выходил на прогулку, величественный и невозмутимый, поигрывая на ходу тонкой тросточкой. Он посещал лавки и мастерские, заходил в больницы и школы. И везде щедро делился своими знаниями. Он учил сапожника, как тачать сапоги, советовал повару, сколько именно лавровых листиков следует класть в кастрюлю борща, объяснял стражнику устройство мушкета, указывал женщинам, как рожать. Если люди не желали внимать, он обращался к животным. Демонстрировал кошкам методики охоты, обучал собак лаять басом, а лошадей лягаться по строго выверенной траектории. Причем с последними достиг наибольшего за карьеру успеха — кобыла мясника так лягнула Героя в лоб, что он неделю провалялся в больнице. Летними вечерам, сидя на крылечке уютного дома, он читал лекции маргариткам. Но цветы почему-то вяли…

Однажды в город пришла беда. Свирепый дракон со страшных Туманных Гор утащил в свое гнусное логово красавицу Принцессу, единственную дочь старого Короля. Король валялся в истерике, Совет Министров хватался за головы — последний рыцарь в городе уже десять лет, как торговал овощами и идти в бой наотрез отказался. Что же делать? И тут кто-то вспомнил — в нашем славном городе живет человек, знающий все на свете!

К Герою послали шестерку герольдов с трубами, флагами и письмом на гербовой бумаге предписывающим получателю сего незамедлительно заняться извлечением принцессы из гнусного логова, с предоставлением руки и сердца последней по успешному завершению дела. Герой вздохнул — ничего-то без меня сделать не могут, заказал за казенный счет меч и огнеупорные доспехи и в положенный срок отправился в путь.

Долго ли коротко ли он шел, скольких опасностей избежал, каких чудовищ поверг — то нам неведомо.

Но живым и здоровым он добрался до искомого логова. Вызвал Герой дракона на смертную битву и победил. И, вопреки очевидному, не захотел замечать, что дракон сам подставил под меч уродливую башку.

Войдя в пещеру, Герой даже краем глаза не посмотрел на драгоценные камни и золотые монеты, ковром усыпавшие пол. Глаза принцессы затмевали алмазы, от блеска ее волос тускнело золото. Герой стоял столбом, любуясь на чудо. Звоном хрустального колокольчика отозвался в его ушах нежный голос принцессы: