— Да, я Аврелиан Амброзий, — трибун протянул руку за свитком. Юноша остался стоять на месте.

Повинуясь взгляду хозяина, управляющий взял письмо и начал читать вслух:

— Господину моему, Аврелиану, пишу — здравствуй долго, одолеваемый лихорадкой, зубною болью и вздутием живота! Пусть тебе, старому ко…

— Пропусти это, — поморщился трибун, — моя Ксантиппа более не имеете власти бранить меня. Что она хочет?

— Посылаю к тебе твоего сына, Аврелия Урса, дабы…

Трибун побледнел от злости — даже дохлая сука может кусаться. У него не было сыновей. Ни от жены, ни от наложниц, ни от рабынь. Туллия знала, как он мечтал о сыне, и нарочно ставила пессарии, чтобы не рожать. А потом понесла — от раба или бог весть ещё от кого…

— У меня нет сыновей! — рявкнул трибун и стукнул кулаком по столу. От лязга посуды Напайос продрал глаза и вскочил испуганно озираясь:

— Где пожар, а?

— Мать сказала, что ты ответишь именно так, Аврелиан Амброзий. Когда ты выгнал её из дома, беременную, без денег и помощи, с дочерью на руках, она молила тебя о пощаде. И завещала на смертном одре прийти и плюнуть на порог твоего дома, отец. Прощай!

Юноша легко повернулся и вышел вон. Удивлённый Напайос выскочил на середину залы и шумно втянул воздух вывернутыми ноздрями. Потом повернулся к другу:

— Твоя кровь! Не будь я сыном Силена — твоя.

Поднять тело с ложа и бросить его во двор оказалось секундным делом. Юноша был уже у ворот — забирал у привратника посох и меч.

— Подойди-ка сюда, Медведь! — позвал Аврелиан, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — ты хотел увидеть отца? Может быть, ты захочешь его убить? Отомстить за честь матери, а, сынок?

Юноша повернулся к нему, пылая гневом:

— Я не подниму меч на безоружного старика.

«Каков зверёныш!» восхищённо подумал трибун:

— А если старик ещё может держать клинок? Попробуй, мальчик, когда ещё тебе представится такая возможность!

— Тебе надоела жизнь?

— Да и давно. Не спеши, сейчас принесут оружие.

В саду потемнело — туча, надвигающаяся с востока наконец-то сожрала солнце. Меряя шагами аккуратно присыпанную песком дорожку, трибун искоса наблюдал за юношей. Тот стоял неподвижно, словно в карауле у императорского дворца. Судя по запёкшимся губам и теням вокруг глаз, он устал и страдал от жажды, но показать это не считал нужным.

…Старый гладиус лёг в ладонь, как влитой. Тяжёлый, гладкий, кованый из галльского железа, с рукояткой, обитой оленьей кожей, он был продолжением ладони и ни разу ещё не подводил хозяина. Ну, посмотрим, на что годится этот мальчишка? Аврелиан коротко отсалютовал и встал с опущенным мечом, наблюдая за противником. Классическая стойка, упругие ноги, острие направлено в лицо… хорошо. Но дистанция близкая — не учёл, что у врага руки длиннее. Ждёт, что я сделаю… Ах, паршивец!

Для разминки Аврелиан пугнул мальчишку прямым в грудь, тот отшагнул, пригнулся и коротко рубанул отца по бедру. Несерьёзно, едва снял кожу — кто б мог подумать, что щенок заточил лезвие? Ну, держись! Короткими рубящими Аврелиан пошёл бить по клинку противника — его гладиус был не заточен и ощутимо тяжелей, да и силы в руках скопилось больше. Мальчишка брал ловкостью и проворством, у старика оставалась мощь и опыт тридцати лет на границе. Раз, два, три! От железа летели искры. Ррррраз!

Мальчишка упал на землю и в перекате попробовал ещё раз рубануть по ногам. В отместку Аврелиан уколол его в спину — не подставляйся! Ррраз! Вскочив на ноги, парень перекинул меч в левую руку — как это делал сам Аврелиан, и Амброзий Британик, его отец, и Аврелий Квинт, дед и основатель британской ветви рода. От неожиданности трибун замешкался и чуть не лишился носа. Амбидекс — левой сын владел так же ловко, как правой, пришлось отступить на шаг, притворно прихрамывая. Лицо Аврелиана осветилось улыбкой гордости — какой же он молодец, мой мальчик. Надо будет принести Митре жертву в благодарность за щедрый подарок Первые капли дождя коснулись разгорячённой кожи, мешаясь с потом. Аврелиан брил голову, а длиннокудрому Аврелию Младшему пришлось нелегко — мокрые волосы закрывали глаза. Ничего, научится! А поединок пора кончать — сын начал злиться, если они похожи, то вскоре гнев застит ему глаза.

Трибун сделал вид, что начинает слабеть, задышал чаще, опустил голову и нарочито медленно переложил гладиус в левую руку, подставив противнику незащищённый бок. А потом мощным нижним ударом выбил меч у Аврелия. Глаза сына сделались бешеными, но лицо оставалось спокойным — похоже, он готов был принять гибель. Трибун воткнул гладиус в землю.

— Прости. После твоей сестры, у меня не рождалось детей, и я думал, что род прервётся. Я не знал о твоём рождении, но горжусь, что у меня такой сын.

Лицо Аврелия сделалось совсем детским:

— А как же мама?

— Она ошиблась. И я ошибся. Хорошо, что эту ошибку можно исправить. Я рад, что ты дома… — трибун качнул на языке имя — Аврелий. Аврелий Амброзий Младший, мой сын. Мир?

— Мир. А ты здорово дерёшься, отец, — рассмеялся юноша, — в настоящем бою ты бы меня убил.

— Или ты бы отсёк мне ногу, малыш, — улыбнулся трибун и обнял сына, — пойдём домой! Ты устал, голоден, отдохни и поешь, а завтра мы устроим пир и принесём жертву Митре в честь продолжения рода. Хочешь сам сразиться с быком?