— Кто? Как? Кто разрешил? — задохнулся от возмущения Вуди Адамс. Внезапное появление женщины, нарушившее размеренное прохождение заседания, вывело его из равновесия, и молодой неопытный секретарь не знал, что следует предпринять в данном случае. — Как вы здесь оказались и, собственно, где отряд протекторов, охраняющих зал суда? Кто вы такая вообще?

— Какие протекторы? Не надо так волноваться, мальчик. Если бы знала, что вас не предупредят о моем появлении, то непременно постучала бы перед тем, как войти, — в голосе женщины прозвучало небольшое раздражение. – И почему вы повышаете на меня голос? Насколько мне известно, это открытое заседание, к тому же идут предварительные слушания в связи с отсутствием обвиняемого, а не настоящий процесс со всеми вытекающими последствиями. Поэтому я не понимаю, какое разрешение и от кого мне требуется?

— Анна, дорогая, что ты здесь делаешь?

— Дорогой мой друг, – обратилась вошедшая женщина к мужчине средних лет, задавшему ей вопрос. – Если ты заметил, то здесь и сейчас пытаются судить моего сына и твоего крестника. Я все-таки решила проконтролировать все сама, а то надежды на тебя не слишком много. В последнее время меня не покидают ощущения того, что ты забыл, что являешься крестным отцом Деймоса и клялся заботиться о нем, не смотря ни на что.

– Дорогая, но…

— Лучше заткнись, по-хорошему пока прошу, – сверкнула она глазами и повернулась к мужчине, которого звали Энди Смит. – Господин председатель, мое имя Анна Нейман, я — мать Деймоса Неймана. К слову, его имя Деймос Нейман не совсем полное — эта фамилия досталась мальчику от моего второго мужа. Просто один старый ко... Извините, пожилой джентльмен в свое время уверил меня, что именно с этим именем у моего мальчика будет меньше проблем. Видимо, ошибался. Но не будем отвлекаться. Перейдем к делу. Я не являюсь свидетелем защиты, но у меня имеются некоторые документы, если не подтверждающие невиновность, то содержащие смягчающие обстоятельства в деле моего сына. Данные материалы, я знаю, что не могут быть приобщены к делу, но я все-таки смею настаивать на их прочтении. Это дневник, который Деймос начал вести в тринадцать лет перед поступлением в школу, и зачаровал так, что прочесть его можно только члену семьи или с разрешения члена семьи. Я надеюсь, что никто, — суровый взгляд в сторону заседателей, — не сомневается, что я этим самым членом семьи и являюсь. Тогда, пожалуй, начнем. Господин секретарь, извольте взять дневник.

Вуди на негнущихся ногах подошел к Анне Нейман и протянул руку к книге, которую женщина извлекла из своей сумочки.

— Дневник?! Ты хочешь сказать, что Дейм записывал туда все? То есть — абсолютно все? — в голосе Алекса Сандера не отразилось ничего необычного, но было видно, что он заметно занервничал.

— Да. А тебе есть, что скрывать от общественности?

Алекс Сандер не ответил, а члены комиссии и зрители, находящиеся под впечатлением всего произошедшего удивленно перешептывались. Вуди дрожащей рукой открыл книгу и, откашлявшись, начал читать.

«30 августа 980 год после падения Империи.

Хм, интересно, что же все-таки пишут в дневниках?

Я такой-то, проживаю там-то, с матерью и отчимом. Точнее, с матерью. Отчима вечно где-то черти носят, правда, в данный момент он находится дома. Вернулся вчера из какой-то очередной экспедиции в честь очередного ботанического мутировавшего чуда, которое было торжественно утром высажено в теплицу. Не понимаю я этой любви к цветочкам. Скорее всего, это происходит из-за того, что я Темный маг. Нас осталось очень мало, по пальцам пересчитать можно, причем одной руки вполне для этого хватит. Обидно, я читал некоторые хроники: когда-то прославляющие Прекраснейшую из всех дам, в роскоши купались в прямом смысле этого слова, а я с морковки на хрен перебиваюсь. Несправедливо это как-то, да и странно: зачем быть некромантом, если о Смерти знаешь только в пределах своей религии? Да и ту преподавали тебе через пень колоду. Так что можно смело назвать самого себя атеистом. Родился я в некогда Великом, но пришедшем в полный упадок, Темном семействе. Вершиной деградации моего Рода стал мой же собственный отец, который ни дня не мог провести без компании бутылки со спиртным. Он умер, оставив своего маленького сына и жену влачить полуголодное существование. Звали отца Казимир. Но я на протяжении нескольких лет, прошедших с его смерти, думал, что его зовут просто «Козел». Потому что мама никогда не называла его по-другому, а я был слишком маленьким, чтобы понимать весь смысл этого таинственного имени. Перестала она это делать с того момента, как в нашем доме появился Арес. Собственно, она вообще перестала вспоминать про отца.

Про отца мне рассказывал крестный, ставший по каким-то неведомым всем окружающим обстоятельствам другом Казимира Фолта. Больше из недомолвок, чем из полноценных рассказов, я смог составить определенную картину, которая, если быть совсем честным, меня не слишком радовала.

Казимир с самого рождения был переполнен энергией, которая требовала от него бурной деятельности, работы руками, жажды творчества. Все бы ничего, но остывал он в своих порывах быстрее, чем даже начинал что-то делать. Его слабый, эгоистичный и взрывной характер превращал поначалу отца в моменты приступа ярости и злобы в настоящего деспота. Но вскоре эти эмоциональные порывы пришлось запереть в себе, потому как маме быстро надоели его выкрутасы и она указала ему на дверь, послав в неведомые дали, даже предложила перед этим ему нарисовать карту. Он абсолютно не был приспособлен к занятиям, связанным с физическим трудом, так как, по его мнению, он был достоин большего. Его самооценка была слишком завышена, буквально до уровня Бога. Цели, правда, со временем легко стали меняться на более низкие. Работа, быт, деньги и стабильность — это те проблемы, которые он хотел бы не замечать. Впрочем, нужно отдать ему должное, он просто не мог существовать без семьи, но, вероятнее всего, семья просто давала ему возможность не думать о быте, деньгах, работе и стабильности, так как это всё упало на плечи его молодой супруги. Неудивительно, что он пристрастился к спиртному. Удивительно, что у Казимира смог появиться сын. О причинах его смерти мне так и не рассказали, но я знаю из его медицинской карты, что у него было слабое сердце, болели печень и поджелудочная железа, что не удивительно. Его тяга к спиртному дала о себе знать, даже несмотря на высокий уровень нашей медицины. Так что можно практически смело говорить о том, что он умер совершенно здоровым.

Но я отвлекся... На чем я остановился? Ах, да, на отчиме. Добрейшей души человек, мягкий и ранимый. Наверное, поэтому, несмотря на профессорское звание, его никто к студентам не подпускает, они же его съедят бедного. Вот брал бы пример с матери. Глядя на нее, можно смело утверждать, что она при желании сможет составить достойную конкуренцию капризной Прекраснейшей. И говори после этого, что женщин Темных не бывает. Бывают, скорее всего. Только хорошо маскируются. Так что маму я очень люблю, но побаиваюсь, а отчима воспринимаю, как неизбежное зло, не способствующее моему комфортному существованию. Но, как ни странно, в последнее время часто ловлю себя на мысли, что что-то вроде привязанности у меня к нему все же есть. Ужас какой! Так, пометку нужно сделать – сходить к психиатру. Потому что у темного мага и моего отчима может быть только одно общее — еда. И то не факт! Он же у меня этот, как их, слово есть такое неприличное, а... вегетарианец! Ему салатики всякие подавай, огурчики, морковку, а я мясо хочу, мясо! И рыбу иногда, всякая капустка уже никуда не лезет. А самый страшный из моих кошмаров произошел лет пять назад, когда отчим заразил вегетарианством маму. С тех пор мясо мне только снится. И потом все еще удивляются, почему я такой маленький и хрупкий. А как я могу стать высоким крепышом, если мне из белков достается только соевый? Это же элементарная физиология, мать мою волшебницу!

Это же подтвердил мне крестный. Как оказалось, у Темных энергия по-другому распределяется и очень много ее идет на производство специального защитного поля, которое делает нас неуязвимыми для большинства проклятий обычных магов, да и для заклятий стихийников тоже. Вот то, что должно было в рост пойти на поле и перемалывается. И то мне часто кажется, что от недоедания моя защита не очень надежная. Когда я заикнулся о мясе маме, она заткнула меня очень простой фразой: «У нас нет денег. А овощи – вон в теплице растут». Вот так и живем. Точнее жили, до сегодняшнего дня.

Моим воспитанием пытался заниматься отчим, но по причине своей хронической занятости, а также по причине моего несахарного характера все его усилия пропадали впустую. Мы с ним просто на разных языках разговариваем. Маме тоже некогда. Несмотря на наличие большого количества кобольдов, вся забота о немаленьком доме – единственном, что у нас есть, и то потому, что дом входит в майорат и его невозможно продать, лежит на ней. Наши кобольды – это нечто. Более ленивых существ, наверное, не сыскать на всей Земле. Так и получилось, что рос я как сорная трава в обожаемых отчимом теплицах. И некому было заняться моей прополкой и окультуриванием.